Дядя самых честных правил 2 - Александр Горбов

— Пас.

Я бросил карты на стол. Когда видишь карты противника, игра не становится проще, наоборот, мне требовалось прикладывать усилия, чтобы не выдать себя: здесь спасовать, тут повысить ставку и проиграть, там взять банк, но не выкладывать на кон слишком много. Со всеми этими ухищрениями на столе рядом со мной уже лежало пятьсот рублей.

— А говорили, что не играли раньше, — Чагин смотрел на меня с прищуром, будто подозревал в чём-то.

— Новичкам везёт, Матвей Иванович.

Противники если и удивились моим успехам, то не подали вида. Но, на удивление, начали жульничать. Поначалу принялись обмениваться условными знаками. Со стороны выглядит невинно — ну, почесал Хомутов нос, что тут такого? Но после такого жеста Чулкова всегда пасовала. А если Чулкова переворачивала перстень на пальце камнем внутрь, то Хомутов сразу начинал задирать ставки. Один Чагин играл честно, но смотрел на меня с вызовом.

Через двести рублей моего выигрыша Хомутов показал себя профессиональным шулером. Стоило колоде попасть к нему в руки, начался цирк с конями. Он раздавал то, что хотел, и мне пришлось больше пасовать и проигрывать небольшие ставки. Ловкие пальцы у юноши, очень ловкие. Посторонний бы не увидел, а вот мне некромантским взглядом было заметно.

Впрочем, игра мне уже поднадоела. Да, разговоры под карты велись забавные, но общих тем у меня с троицей нашлось немного. Чулкова больше язвила, Хомутов шутил довольно глупо, и только Чагин хоть как-то тянул на образованного человека. Так что я решил заканчивать представление.

— Не идёт карта, — я вздохнул на публику. — Кажется, на сегодня моя удача закончилась.

Хомутов и Чулкова переглянулись с некоторым сожалением — мой выигрыш уплывал у них из рук окончательно.

— Последнюю партию, и всё, — улыбнувшись, я посмотрел на Хомутова. — Григорий Павлович, раздадите?

Шулер кивнул и почти незаметно улыбнулся. Давай, родной, я знаю, что ты сделаешь. Он ловко перетасовал колоду, готовя партию. И быстро раздал на четверых. Даже не поднимая карты, я видел — мне дают выиграть, чтобы оставить за столом. Ёшки-матрёшки, тоже мне “мафия”! Махровые провинциалы, а не теневая власть — из-за неполной тысячи удавиться готовы. Пусть будет по-вашему, господа хорошие, у меня нет намерений с вами цапаться из-за такой безделицы.

Я поднял карты со стола, глянул мельком и улыбнулся.

— Кажется, мне везёт. Десять рублей.

Ставка легла на середину стола.

— Пас, — Чагин смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

Хомутов почесал нос.

— Пас, — вдова Чулкова бросила карты.

Мы остались один на один. Шулер без слов поддержал ставку.

— Пожалуй, ещё десять.

И снова молодой пройдоха поддержал.

— И ещё пятьдесят.

Хомутов насмешливо положил деньги. Что же, рыбка клюнула, пора подсекать.

— Не буду жадничать. На все.

Я сгрёб рукой деньги и пододвинул на центр стола. Ну, дорогой шулер, твой ход.

По лицу было видно, как на него накатила жадность. Спасовать? Но тогда я уйду с деньгами. Поддержать ставку? Но он сам раздал мне выигрышные карты.

— Умеете вы удивить, Константин Платонович, умеете, — он кашлянул, потряс головой и всем телом повернулся к Чагину. — Матвей Иванович, каков ход, а?

Но его манёвры не смогли отвлечь меня от карт в его руках. Тонкие длинные пальцы шулера спрятали даму червей в широкий рукав, а взамен вытащили из-за кружевных манжет десятку пик. Ловок, ничего не скажешь!

— Играть так играть! — Хомутов наигранно махнул рукой. — Поддержу ставку. Вскрываемся!

Его карты легли на стол, и мы встретились взглядами. Жулик увидел, что я улыбаюсь. Такой, знаете ли, доброй-доброй улыбкой, как тюремный надзиратель, когда заключённый выкопал туннель из камеры прямо в караулку охраны. Он прекрасно понял — я знаю, что он сделал. И я знал, что он знает, что я знаю. И прямо сейчас могу обвинить его в шулерстве. Мне было очень хорошо видно: вторая десятка пик лежит в картах Чагина. Стоит лишь перевернуть, и всё, будь здоров.