Дитя Меконга - Алёна Сереброва

На мгновение замерев, Тонг всё-таки выбирает диванчик и, устроившись в самом углу, утыкается в мобильник. В лайне насколько сообщений от Синга, однако, отвечает он лишь на последнее: «Я так понимаю, сегодня ты дома ночевать тоже не будешь и мне бедному, несчастному, прикормленному идти в супермаркет? По такой-то погоде… Совсем ты меня не любишь».

«Я по такой погоде ехал, так что ничего с тобой не случится. Супермаркет через дорогу. Возьми зонт и иди».

«Серьёзно? Нормально доехал? Я думал, ты успел…» — прилетает так быстро, что Тонг не успевает даже экран заблокировать.

«На полпути поймало. Нормально. Предупреди в клубе, что я утреннюю тренировку пропущу… Пи Ком и Пи Най не ругались, что я сегодня не был?»

«Так значит, ты действительно останешься ночевать у Кхун Нока? Или снова в отеле?»

«Пи не ругались. Я сказал, что ты травмировался, так что всё о’к».

«Если ты у Кхун Нока, то расскажешь потом как там всё у богатых? Хорошо?»

Тонг оглядывает просторную, но простую комнату, вновь останавливая свой взгляд на кровати. Тени так и не появляются.

«Комната как комната, но есть подозрение, что здесь водятся призраки» — он прекрасно понимает, что писать такое не стоит, поэтому, вернувшись к мобильнику, набирает совершенно другое:

«Останусь. Спасибо. Всё как у всех. Нечего рассказывать».

«Ну, ты и зараза, а ещё друг называется! Всё равно расскажешь, я же не отстану!»

«Ты слишком любопытен. Иди ешь и спи. Ночи».

Отослав последнее сообщение, Тонг блокирует мобильник и именно в этот момент смолкает звук льющейся в душе воды.

Тонгу тоже предстоит ужин. И, скорее всего, общение с Ним.

Если она хоть чуточку похожа на его сестру, то общения будет много.

«Любимая младшая сестрёнка, да?» — размышляет Тонг, поднимаясь с дивана, когда открывается дверь ванной.

Он немного даже рад, что это будет только она…

* * *

Стоит сесть за обеденный стол, как на Тонга накатывает странное, неуютное чувство, будто ему здесь не место. Будто не должен он сидеть рядом с Ноком…

Тонг хмурится, осторожно оглядываясь, но причины странного ощущения не находит. Как не находит он его и на столе, среди стаканов с водой и тарелок с жареным мясом, острым салатом и рисом. Даже столовые приборы не подсказывают, мягко отражая свет своей поверхностью и молча.

Ним появляется неожиданно: невысокая, хрупкая, извиняется, делая вай, прежде чем нырнуть на своё место, прямо напротив Тонга… И тоже не приносит ответа. Только напряжение растёт всё больше. Он чувствует это спиной, будто внутри натягивается какая-то струна. Будто…

Тихие шаги обрывают хаотично скачущие мысли и вместе с тем возводят напряжение на самую вершину, отчего Тонг замирает даже не решаясь обернуться. Только пальцы сжимаются в кулаки.

Вот сейчас…

Что именно должно произойти, в голову так и не приходит. Зато рядом появляется та, кого Нок назвал тётушкой, с глубокой тарелкой в руках. Ещё одной. Но на этот раз с жареными креветками.

Тётушка дружелюбно улыбается, а перед Тонгом снова встают тени, а призрачные голоса льются в уши. Будто кто-то разыгрывает спектакль для него одного.

Маленький мальчишка сидит на месте Ним. Чёрные волосы немного вьются, будто он недосушил голову после душа. Ложка методично, но как-то рассеянно копается в рисе, то разделяя её на части, то разравнивая по всей поверхности тарелки. И снова раздаются шаги, только на этот раз на месте тётушки появляется второй мальчишка, постарше. Именно он приносит блюдо с креветками и ставит его на стол рядом с младшим мальчишкой.

— Пи, — тихо зовёт тот, наконец-то поднимая лицо и взгляд его полон надежды, которая тут же тухнет. — Ты не будешь есть со мной, Пи?

— Ты же знаешь. Мне запрещено садится за этот стол. Тут обедаете только вы. Ты, Кнух Тханат и Кхун Сурия.

— Но папы с мамой нет. Их никогда нет, они всегда заняты… Поешь со мной, Пи? Можем поесть из одной тарелки, чтобы тётушка не узнала. А? Я поделюсь. Даже покормлю тебя. Если ты мне креветки почистить, а? Пожалуйста?

Старший мальчишка воровато оглядывается и всё-таки садится на стул рядом. Пальцы ловким движением вылавливают креветку из только что принесённого блюда, принимаясь её чистить, и младший улыбается, будто наполняясь изнутри светом.

— Ешь. Ты же любишь креветки. Давай, ешь пока мама не вышла с кухни. Я должен был присоединиться к ней и помочь с посудой.

На край тарелки опускается чищеная креветка, а пальцы уже тянутся за второй.

— Ешь, — повторяет за старшим младший и перед носом появляется ложка с рисом и той самой креветкой. Первая твоя, вторая моя. Давай.

Старший послушно открывает рот, принимая подношение, и следом сам подносит к губам младшего вторую чищеную креветку.

— Ешь, — вторит он.

— Кхем!

Знакомый женский голос звучит в тот момент, когда креветка оказывается во рту у младшего и тот смыкает зубы слишком рано, от испуга прикусывая неудачно подставленный палец.

— Кхем, о чём мы с тобой говорили?

Она не кричит, но старший дёргается, вскакивая из-за стола и едва не роняя стул.

— Простите, Кхун Чай. Сколько раз я тебе говорила, Кхем? Это не твоё место. Простите, Кхун Чай, он больше не будет. Не говорите вашим родителям…

— Это я попросил его сесть, тётушка, — спешит пояснить младший, тогда как старший просто стоит, опустив голову, и ни на кого не смотрит, спрятав глаза за чёрной чёлкой. — Это я…

— Не стоит его выгораживать, Кхун Чай. Он вполне взрослый, чтобы сам отвечать за свои ошибки. Тем более что он знал…

— Но…

— Кушайте, Кхун Чай. Кушайте, пока горячее. Кхем, — голос женщины, той самой матери, о которой и говорил старший, тихо звенит сталью. — Идём на кухню.

— Я наелся, — вдруг заявляет младший, оставляя ложку рядом с растрёпанным рисом, которого сам так и не попробовал, и поднимается. — Спасибо, было очень вкусно.

— Кхун Чай, вы…

— Я наелся, — слишком твёрдым для его возраста голосом повторяет мальчишка и уходит не оглядываясь.

Старший отмирает, как только младший, пропадая из виду, взбегает по лестнице. И лишь после того, как раздаётся хлопок двери, нарушает возникшую тишину, решаясь ответить матери.

— Строгое исполнение всех правил для тебя важнее его голода, мам?

— Поговори мне тут ещё.

— Ты же знаешь, что он не любит есть один. И что он не будет этого делать.

— Кхун Сурия сказала, что он должен привыкать, а значит…

— Ты будешь следовать пожеланиям Кхун Сурии и не важно,