Сталь и пепел. На острие меча - Вадим Львов

Артем боялся зря: сидеть за картами его никто не заставлял! А вот намотаться по разбитым проселочным дорогам, определяя маршруты для выдвижения войск, пришлось. Назвался груздем — лезь в кузов. Как ни странно, с командиром импровизированной опергруппы полковником Авдеевым Пшеничный сработался сразу. Выяснилось, что Пал Палыч — бывалый фронтовик, но успел поработать на штабной должности[9].

— Ж… у нас с пополнением, Пшеничный. — Авдеев смачно сплюнул и забористо, от души выматерился. — Либо вообще в армии не были, либо всю службу вагоны разгружали и заборы красили. А через двое суток — в бой.

Артем кивнул. Только что ему попалась такая учебная рота. Рекруты были еще в штатском, в спортивных и джинсовых костюмах, с рюкзаками и баулами. Они стояли толпой на опушке и что-то жевали, видимо, еще из домашних запасов. Чуть поодаль стояло чудо…

Лощеный, пузатый и мордастый мужчина в белом костюме махал перед старшим лейтенантом и угрюмым прапорщиком какой-то красной книжицей и что-то орал.

— Вы понимаете, я — Исаков! Ответственный работник Министерства обороны… Историк и литератор! Я требую представителей командования. Это ошибка, произвол… Меня здесь быть не должно…

— Вы что, инвалид? Тогда как работаете в госучреждении? — резонно спросил офицер, которому этот лощеный толстяк уже начинал надоедать.

— Нет, не инвалид! Я гражданский специалист Министерства обороны, работаю в архиве и…

— Да мне насрать! Насрать, где ты там в Москве работаешь! Историк, мля… Военнообязанный — значит, всё! Встань в строй, гнида брюхатая! — сорвался на крик очумевший от воплей старлей.

Пшеничный неожиданно вспомнил. Он читал книгу этого историка! Где Исаков воспевал массированное развертывание новых дивизий РККА в сорок первом году. Когда едва сколоченные, необученные и плохо вооруженные дивизии бросались под немецкие танки в надежде на то, что блицкриг завязнет в человеческом мясе и потоках крови. Оказавшись в подобной ситуации, горе-историк ничего лучшего не нашел, как устроить скандал. Забыл, что в армии он никто и звать его никак… Необученный рекрут, салабон, одним словом. А в иные времена шлепнули бы товарища историка тут же, на опушке. Для поднятия боевого духа и борьбы с потенциальными паникерами. Но ничего, скоро его научат Родину любить. Вон как прапор зенками-то сверкает.

Перед самым наступлением Артема снова вызвали в штаб — уже не опергруппы, а целого армейского корпуса. К генералу Неклюдову. Только зайдя в кондиционированное помещение, Пшеничный тут же наткнулся на своего непосредственного командира — комбрига Кологрива.

— Во, пропащая душа… Слыхал, Пшеничный, что ты у нас в бонапарты метишь?

— Никак нет… Просто сказал, что…

— Знаю, что ты сказал. Ну так радуйся, Пшеничный. Пора тебе вернуться в родные пенаты. Ты ведь свой батальон сдал?

— Так точно, на время.

— Угу. Принимай первый батальон. Подполковник Бакулев сегодня ночью на мину в собственном тылу напоролся. До колена ногу оторвало, еле выжил. Кончилась твоя штабная деятельность, майор.

— Есть принимать первый батальон.

«Ну что же. Хоть вернусь к своим. А то ни богу свечка, ни черту кочерга. Мотаюсь по тылам в непонятно какой роли».

Пока Артем был откомандирован в группу Авдеева, вся Амурская пластунская бригада оказалась в сборе и хоронилась в бескрайних лесах. Это было правильно: несмотря на потери, пластуны оставались одним из самых боеспособных соединений на восточном стратегическом направлении.

— Кологрив, твои пластуны должны расчистить путь двадцать первой гвардейской танковой. Не перебивай, знаю, что вы легкая, а не штурмовая пехота. Вам в усиление дадут два батальона — инженерный и гренадерский из восемьдесят первой гвардейской механизированной. Здесь, Кологрив, главное — не сила удара, а точность. Заткните их пехоту и наведите на нее авиацию. Дальше все сделают танкисты и гренадеры.

Наступление начала пятнадцатая гвардейская танковая бригада, наносящая отвлекающий удар в стык двух китайских механизированных дивизий. Был сильный туман, а половина экипажей укомплектована резервистами. Тут же передовой батальон налетел на собственное минное поле и потерял почти целую роту «Барсов». Комбата тут же сняли и отдали под трибунал, но мертвых это уже не вернет. Но главное бригада сделала. Теперь китайское командование было убеждено в попытке мощного флангового удара. Две танковые дивизии НОАК, оснащенные новейшими «Тип-99», и две отдельные механизированные бригады только и ждали этого момента, чтобы встретить русских в глубине своей обороны.

Небесный кулак из десятков ударных вертолетов «Ка-52», «старичков» «Ми-24», всепогодных штурмовиков и бомбардировщиков обрушился на позиции одиннадцатой пехотной дивизии НОАК в тот момент, когда ее командир читал полученную из штаба двадцать третьей армии шифрограмму о начале русского контрнаступления.

Навьюченные снаряжением пластуны и саперы по горло в холодной воде, под моросящим дождем переправились через речушку с незапоминающимся названием и выросли, словно призраки из японских фильмов-аниме, перед траншеями китайского боевого охранения. Едва захлопали первые выстрелы, как сзади наступающих сотен раздались мощные взрывы. Это саперы начали равнять крутые берега речки и делать проходы в минных полях с помощью дистанционных зарядов. Значит, где-то еще дальше, из туманной чащи, завывая двигателями, выкатывались «восьмидесятые» танковой бригады Авдеева.

«Время, время… — лихорадочно думал Артем, косясь на циферблат часов. — Если не успеем зачистить траншеи боевого охранения и прикрыть снимающих мины саперов, то опомнившиеся от ракетно-бомбового удара китайцы встретят колонны «Барсов» и мотопехоту шквальным огнем из противотанковых средств!»

— Давай, давай, капитан! — прикрикнул Пшеничный на командира приданной им роты саперов. Чего твои совсем не шевелятся?

— Да потому, майор, что на каждом по тридцать кило навешано.

Пшеничный сплюнул. «Ладно, будем надеяться, что пластуны сами с охранением покончат. Без помощи…»

Это в пехоте или танкистах комбат сидит в КШМ или блиндаже. В пластунах или спецназе комбат идет вместе со всеми. Что его отличает от обычного бойца, так это наличие рядом связиста и пары офицеров.

Передовую траншею заняли в срок, и рядом с Артемом тяжело плюхнулся в узкий лаз массивный сержант с лазерной аппаратурой для подсветки целей. Следом, чертыхаясь, прыгнул еще один связист.

— Авианаводчики?

— Так точно, господин майор. Сержант Тимохин. Сейчас будем концерт устраивать. По заявкам.

Но первыми концерт устроили китайцы. Сбросив с себя оцепенение, хлестнули по занятой пластунами передовой траншее шквалом минометного огня. Затем вдалеке заревела дивизионная артиллерия НОАК, выбрасывая тонны стали на вжавшихся в землю пластунов.