Цвет моих крыльев - Екатерина Шашкова

Оглядев всю эту свалку, Кьяло удовлетворенно хмыкнул и сноровисто нырнул в недра кладовки. Я и Глазастый, переглянувшись, полезли следом, изо всех сил стараясь не уронить шаткую конструкцию из нагроможденных друг на друга предметов. Спустя пару минут (и несколько метров) нашему вниманию предстала прислоненная к стене и слегка обгорелая по периметру дверь. А за ней – дверь настоящая. И даже незапертая.

– Дверь! – прокомментировал Кьяло.

– Вижу, что не окно, – ответила я, попутно пытаясь отцепить от рубашки какую-то металлическую фиговину. Фиговина при ближайшем рассмотрении оказалась гнутой вилкой без двух зубьев, которой я немедленно попыталась уколоть нашего берсерка, а то что-то он слишком серьезный стал, не к добру.

– Дверь закрой, я сказал, – вздохнул Кьяло, лениво отбиваясь от моего страшного оружия. – Ту, через которую мы вошли.

– Сразу не мог сказать? – проворчала я, протискиваясь обратно. – И как я ее закрою, если замок снаружи должен висеть?

– Ну, просто прикрой, чтоб в глаза не бросалось. Вернемся – запрем.

– Главное, чтоб нас самих здесь не заперли, – нахмурилась я, в порыве вдохновения накладывая на дверь сразу два заклинания – для отвода глаз и чары неоткрываемости. В кладовке сразу стало темно и как-то жутковато. Но ровно до того момента, пока Кьяло не запалил масляную лампу. И откуда только достал… – Слушай, а когда Рисса уходила, это ты потом замок обратно вешал?

– А она не здесь выходила. У нее свои пути.

– И что же, она этими путями своими вернуться сама не может? Обязательно нам за ней под дождь лезть? – удивился Флай.

– Вас, между прочим, никто со мной идти не просил! А она не вернется, пока я ей не прикажу.

– И вот тут мы возвращаемся к самому интересному. – Я снова шутливо кольнула Кьяло вилкой в бок. – Почему ты ей приказываешь? И кто она вообще такая?

– Идите за мной… – Берсерк смело шагнул в темный тоннель, обнаружившийся за потайной дверью. – Вам действительно так надо это знать?

Я призадумалась. Может, он прав, и эта тайна из тех, в которые лучше не совать свой нос, если хочешь его сохранить? Но ведь шаг уже сделан, а возвращаться с полпути – это не для меня.

Флайяр, кажется, подумал о том же самом:

– Не обижайся, но ты о нас знаешь очень многое. Такое, чего в здравом уме никому не рассказывают. Мы немало вместе испытали, хоть я большую часть этих приключений и пережил на копытах и под седлом. И мне никогда – слышишь, никогда – даже в голову не приходило, что ты можешь рассказать кому-то обо мне что-то такое, что могло бы помешать, скажем, карьере отца. Или моей карьере в будущем. Или просто стать поводом для шуток. И я никогда не боялся быть при тебе самим собой, хоть это и чревато некоторыми не очень приятными последствиями. – Глазастый выразительно потрогал разноцветный синяк. – И я не знаю, что у тебя там за тайны, но неужели ты думаешь, будто, узнав их, мы сразу же нарисуем красочные транспаранты и пойдем в народ рассказывать всем встречным и поперечным…

– Понял, понял, – перебил Кьяло его словопоток. – Просто это действительно не моя тайна. Но если хотите… – На несколько секунд парень замолчал, подбирая нужные слова. – Дело в том, что Рисса – мой телохранитель.

– Что? – осторожно переспросила я, боясь, что ослышалась. – Да ее же одним пальцем перешибить можно!

– Ну, на самом деле она не такая уж и слабая, просто хорошо маскируется. Короче, это длинная история. Я ведь вам говорил, что меня из дома выгнали?

– Раз сто! – хмыкнул Флай.

– Ну вот… А почему выгнали, не говорил. Дело в том, что я подрался с сестрой.

– И что с того? Я со своим старшим братом по семь раз на дню дрался! – пожал плечами Глазастый.

– Вот именно, что со старшим. А она у меня младшая. Три года разницы. Совсем тогда малявка еще была. А я – тоже болван малолетний, но силы-то немерено… Короче, строила она какой-то дворец песочный, а я его раздолбал шутки ради. Ярка разревелась и налетела на меня с кулаками. А какие там у нее могли быть кулаки? Я и ударов-то не чувствовал! Но мне эти нападки надоели, я ее оттолкнул… Сначала несильно. Но она снова ко мне приставать начала. Я терпел, терпел… Потом еще раз толкнул, уже ощутимо. А она подобрала какой-то камень и в меня кинула. Даже не добросила… Но меня это почему-то так разозлило! Я налетел на нее, ударил, она упала, я снова ударил… Так и бил, пока злость не улеглась. А потом выяснилось, что у нее рука сломана, несколько ребер, нос, губа разбита, щека разодрана… А она же девочка, как ей потом с таким лицом. Да и вообще ее после этого еле откачали. А когда меня спросили, как это случилось, я соврал, что не мог себя контролировать. Мол, нашло что-то, в глазах потемнело, дальше не помню. Врал, конечно. Мог я остановиться, тысячу раз мог.

Кьяло замолчал и оглянулся на нас. Флай смотрел на него с едва заметным осуждением, я – с любопытством. Избитую девчонку было, конечно, жалко, но, при чем тут Рисса, я пока упорно не понимала и, чтобы хоть как-то заполнить возникшую паузу, начала глазеть по сторонам. Мы шли по тоннелю, длинному и прямому. Он был выкопан прямо в земле и ничем толком не выстлан – лишь иногда попадались деревянные балки, поддерживающие потолок. Балки было старые, местами прогнившие от сырости, а кое-где их оплетали белесые корни деревьев. Не знаю, каким образом этот памятник архитектуры сохранился до наших дней. Лично мне все время пути казалось, что стены и потолок вот-вот обвалятся и погребут нас под собой.

Но наш Сусанин уверенно шел вперед. Казалось, он уже неоднократно пользовался этим проходом и был достаточно уверен в его надежности. Только вот боюсь, что во время его предыдущих вылазок сверху не капала дождевая вода, просочившаяся с поверхности.

Короче, подземный ход оказался весьма мрачным местом. А рассказ Кьяло только нагнетал атмосферу:

– Знаете, отец меня тогда даже ругать не стал. Просто сказал, что я больше ему не сын, и с этого момента никогда со мной не разговаривал. А мать… у нее истерика была, и она кричала, что если я себя не умею в руках держать, то никогда и не научусь, и что я – наказание для всех, кто меня знает, и что я проклят… Знаете, она же не ведьма, моя мама. Она обычный человек. Но в тот момент мне показалось, будто она меня насквозь видит. И я действительно проклят. С того самого момента, как соврал. И теперь я на самом деле иногда не могу остановиться. Так что никто меня из дому не выгонял, я сам ушел. Потому что не мог там больше находиться. Я там чужой теперь. Вот! Можете начинать меня презирать!

На парня было жалко смотреть. Кажется, он никому и никогда не рассказывал эту историю и вообще изо всех сил пытался ее забыть. А я почему-то чувствовала себя очень неловко, словно вытащила наружу из глубины души что-то грязное и выставила на всеобщее обозрение.

– Ну, у всех бывают ошибки, – смущенно кашлянул Флай, – особенно в детстве. В конце концов, тебе сколько лет-то тогда было?

– Шесть. А Ярке три. Почти. Через два дня у нее день рождения должен был быть.