Затерянные в Полынье - Александр Трапезников

– Да оставьте вы его, – вмешался доктор Мендлев. – Ну чего теперь, право… Пусть выпьет.

– Ладно, – сказал я, отпуская Стрельца. – Один-ноль в твою пользу. Поздравляю.

Мишка заулыбался.

– Вот так-то лучше… А то – сразу по мордасам! Юмор надо иметь, юмор. С ним жить пользительней.

– Это верно, – согласился и доктор Мендлев. – Только не такой черный. Когда-нибудь тебя и в самом деле зарежут.

– Ну и пусть! Я уж достаточно погулял. Водку будете?

Мы переглянулись с доктором Мендлевым и кивнули.

Мишка-Стрелец еще больше расцвел, чувствуя себя, должно быть, хозяином положения, центром внимания, этаким пупом земли, вернее, поселка Полыньи. Он налил водки, болтая и подхихикивая, пока я не прервал его:

– Значит, ты врал насчет того, что говорил мне у башни?

– Почему же? – ответил он, несколько смутившись. – Я и в самом деле кое-чего знаю. Насчет твоего деда.

Я заметил, как насторожился сидевший напротив меня доктор Мендлев. Но теперь уже было поздно останавливаться.

– Ты знаешь, кто его убил?

– Не гони так… Давай-ка еще выпьем да закусим.

Но у меня уже заканчивалось терпение. Я отобрал у Мишки стакан и сказал:

– Пока не выложишь все – не получишь.

– Я могу и из горла…

Пришлось спрятать и бутылку.

– Говори.

– Ну ладно, ладно. Значит, так. Стояла лунная апрельская ночь… Звезды сияли, как бриллианты из Грановитой палаты, а в воздухе разносился аромат дорогих духов от Коко Шанель…

– Укоротись, поэт. Ближе к деду.

– Лады. Я стоял на верхотуре своей башни… чего-то спать не хотелось. Смотрю вокруг. Вдруг вижу: двое тащат к озеру что-то тяжелое, какой-то мешок. Положили его в лодку и поплыли… Потом, где-то на середине озера, вытряхнули «это» из мешка, оно еще булькнуло здорово, и вернулись обратно к берегу. И разошлись. А на следующее утро на берегу нашли одежду твоего деда. А самого его больше никто живым не видел. Вот, собственно, и все. Давай водку.

– А ты не разглядел их, этих двоих «носильщиков»?

– Да далековато было… Хотя…

– Ну-ну, рожай. – Я повертел перед его носом бутылкой.

– Один из них был вроде бы в форме такой пятнистой. Камуфляжной. А второй… и по фигуре, и по всему… походил на нашего… – Мишка-Стрелец выдержал паузу, прежде чем закончить: – Петра Громыхайлова.

– Вот так так! – щелкнул пальцами доктор Мендлев, а я откинулся на спинку стула. Конечно, слова Мишки-Стрельца еще не доказательство: он мог спьяну и ошибиться, да и в воду могли сбросить не труп, а, например, что-то другое… Но под покровом ночи, втайне от всех? Странно… И одежда на берегу…

– Почему же ты ничего не рассказал следователю? – спросил я, наливая ему в стакан.

– Ага! Сейчас. Ты знаешь, кто следствие вел? Дружок Громыхайлова из города. Только бы я рот открыл – меня бы вмиг с башни и сбросили. Ищи дурака!

– Логично. А чего же сейчас разговорился?

– Так надоело молчать, в себе таить. Да и ты вроде человек неплохой. Может, распутаешь этот узелок. Я ведь твоего деда уважал.

– Ну ладно. О нашей беседе никому ни слова. Это в твоих же интересах. Надеюсь, Густав Иванович…

– Конечно, конечно, – поспешно отозвался доктор. – Буду нем как рыба.

– А я – как покойник! – сказал Мишка-Стрелец и захихикал. – Здорово я тебя разыграл? А? Знай наших!

И тут я решил отомстить ему, чтобы сравнять счет.

– Мишка, – небрежно сказал я, – сходи-ка в зал, там у меня на столе еще одна бутылка водки стоит… Вот через эту дверь.

– Завсегда рад услужить в таком деле! – взвился он соколом и поспешил в темный зал, где его уже поджидала моя кукла с незабываемым личиком. Тут-то мы и услышали ее громкий голос: «Крови хочу, крови! Наконец-то ты явился – иди ко мне!», затем – жуткий смех, а потом и дикий вой Мишки-Стрельца. Что-то там грохнуло, упало, раздался топот.

Обезумевший от страха Мишка побежал не назад, а выскочил через какую-то другую дверь в коридор. Тотчас же с треском начали взрываться разбросанные по полу хлопушки. Это еще больше подлило масла в огонь. Мы слышали, как он бегает где-то по дому, орет благим матом, а в ответ раздаются взрывы капсул. Ловушки сработали. Только не на того, для кого я их приготовил.

– Что это с ним? – хладнокровно спросил доктор Мендлев.

– Должно быть, белая горячка, – невозмутимо отозвался я.

Наконец Мишка добрался до нас и, ввалившись на кухню, рухнул на скамью.

– Т-ты тоже т-тот еще ф-фокусник, – заикаясь, сказал он. – Ничья, один-один…