Движущиеся картинки - Терри Пратчетт

— Если мы кому-нибудь понадобимся, — сказал ему Виктор, — мы пошли обедать.

— Как, прямо сейчас?! — поразился тролль.

— Да, — твердо ответил Виктор и зашагал прочь.

Достабль и Зильберкит сцепились в ожесточенном споре, прерываемом время от времени рукоятором, который вещал в неспешной манере человека, знающего, что свои законные шесть долларов он получит при любых обстоятельствах.

— …Назовем это эпопеей! Люди будут говорить о ней веками.

— Да, будут рассказывать, как мы стали банкротами.

— Слушай, я знаю, где можно сделать раскрашенные гравюры, которые обойдутся практически…

— …Я вот думаю, а если взять веревку и привязать ящик для картинок к колесам, чтобы его можно было двигать с места на место…

— Люди скажут, этот Зильберкит — настоящий мужик, настоящий мастер картинок, взял и дал людям то, что им было нужно. Человек, раздвинувший… эти… как их… в своей сфере…

— …А если соорудить какой-нибудь шест и к нему поворотное устройство, мы могли бы придвигать ящик для картинок прямо вплотную…

— Что? Думаешь, именно так и скажут?

— Положись на меня, Томми.

— Ну… Ну ладно. Хорошо. Только никаких слонов. Здесь я абсолютно непреклонен. Никаких слонов.

— По-моему, нелепая штука, — сказал аркканцлер. — Ну слоники глиняные — и дальше что? Ты вроде говорил о какой-то машине…

— Скорее… это, скорее, устройство, — неуверенно поправил его казначей и потыкал устройство пальцем. Глиняные слоны качнулись. — Кажется, его соорудил сам Числитель Риктор. Это было еще до меня.

Устройство походило на большой изукрашенный глиняный горшок размером почти в человеческий рост. По верхнему его краю на бронзовых цепочках висели восемь глиняных слоников, один из которых после прикосновения казначеева пальца величаво раскачивался теперь взад-вперед.

Аркканцлер заглянул внутрь.

— Сплошные рычаги и мехи, — с неудовольствием отметил он.

Казначей повернулся к управительнице хозяйством Университета.

— Так что же все-таки случилось, госпожа Герпес?

Госпожа Герпес, необъятная, розовая, затянутая в корсет, пригладила свой рыжеватый парик и выпихнула вперед тщедушную уборщицу, которая до той поры держалась в ее тени.

— Расскажи его светлости, Ксандра, — приказала она.

Сразу стало ясно, что Ксандра готова раскаяться в собственном усердии.

— Я, сэр, с позволения, сэр, вытирала, так сказать, пыль…

— Пьыль вытьирала, — пояснила госпожа Герпес.

Когда у госпожи Герпес случался острый приступ респектабельности, она начинала говорить так, как, согласно ее мнению, говорили высокопоставленные персоны, которые, разумеется, никогда не обладали такой богатой фантазией, как у госпожи Герпес.

— …И тут как зашумит…

— Он зашюмель, — сказала госпожа Герпес. — Поэтомю она тут же пришьла ко мне, твоя светлость, согласно инструкции.

— Что это был за шум, Ксандра? — как можно мягче спросил казначей.

— С вашего позволения, сэр, вроде как… — Она прищурилась. — …Уамм… уамм… уамм… уамм… уаммуаммуаммУАММУАММ… плюм, сэр.

— Плюм, — многозначительно повторил казначей.

— Да, сэр.

— Плюмъ, — эхом откликнулась госпожа Герпес.

— Это он в меня харкнулся, сэр, — поведала Ксандра.

— Направиль слюну, — поправила ее госпожа Герпес.

— По-видимому, один из слонов выплюнул маленький свинцовый шарик, господин, — предположил казначей. — Что и было озвучено как, э-э… «плюм».

— Вот ведь гадина, — отозвался аркканцлер. — Распустились… Нельзя допускать, чтобы всякий горшок на людей харкал.

Госпожа Герпес содрогнулась.

— С какой стати он это сделал? — спросил Чудакулли.

— Понятия не имею, господин. Я думал, что, возможно, ты знаешь. Если не ошибаюсь, в годы твоей учебы Риктор читал здесь лекции. Госпожа Герпес очень обеспокоена, — добавил он тоном, ясно указывающим на то, что, когда госпожа Герпес чем-то обеспокоена, лишь очень неразумный аркканцлер отнесется к этому без должного внимания. — Обеспокоена тем, что персонал может подвергнуться магическому воздействию.

Аркканцлер постучал по горшку костяшками пальцев:

— Что, старый Числитель Риктор? Неужели он?

— Очевидно, так, аркканцлер.

— Сумасшедший был тип. Считал, что все на свете можно измерить. Не только длину, вес и прочее, а вообще все. Всякое существующее нечто можно измерить, твердил он нам. — Взор Чудакулли затуманился от воспоминаний. — Разные странные штуки создавал. Считал, что можно измерить правду, красоту, мечты, надежды и все такое. Значит, это одна из игрушек Риктора? Интересно, а что она измеряет?

— Я дюмаю, — сказала госпожа Герпес, — надо убьрать это кюда-нибудь от греха подальше.

— Да-да, конечно, — торопливо поддакнул казначей.

Текучесть обслуживающего персонала в Университете была очень высокой.

— Выкинуть эту штуковину, — решил аркканцлер.

— О нет! Ни в коем случае, господин! — в ужасе воскликнул казначей. — Мы никогда ничего не выкидываем! К тому же, этот горшок, возможно, представляет немалую ценность.

— Гм! — сказал Чудакулли. — Ценность?

— Вполне вероятно, какой-нибудь любопытнейший исторический артефакт.

— Тогда впихните его в мой кабинет. Я уже говорил, кабинет надо несколько оживить. Будет давать тему для беседы, верно? Ну а сейчас мне пора. Нужно повидаться с одним человеком насчет дрессировки грифона. Всего хорошего, дамы…

— Э-э… аркканцлер; а здесь бы подпись… — начал было казначей, но обращался он уже к закрытой двери.

Никто не спросил Ксандру, который из слонов выплюнул шарик, да и сведения эти никому бы ничего не сказали.

В тот же день два грузчика перенесли единственный во вселенной действующий ресограф[5]в кабинет аркканцлера.

Никто еще не знал, как наложить звук на движущиеся картинки, однако уже существовал звук, в полном смысле неотделимый от Голывуда. Речь идет о стуке молотка.

Голывуд сделался разборчив. Новые дома, новые улицы, новые районы возникали буквально за ночь. И там, где наскоро обученным алхимикам-стажерам не по силам оказывались самые коварные стадии в производстве октоцеллюлозы, эти дома, улицы и районы с еще большей быстротой исчезали. Впрочем, это ничего не меняло. Едва только дым рассеивался, кто-то уже снова брал в руки молоток.

Голывуд разрастался путем простого деления клетки. Все, что требовалось, — это некурящий парень с твердой рукой, знакомый с алхимическими знаками, рукоятор, мешок демонов и много солнца. Ну и пара-тройка подсобных людишек. А людей здесь хватало. Если человек не умел разводить демонов, смешивать химикалии или плавно крутить ручку, он мог караулить лошадей или обслуживать столики, хранить загадочный вид и лелеять надежду. На худой конец, можно было заколачивать гвозди. Многочисленные хлипкие строения окружали подножие древнего холма. Планки, из которых они были сколочены, успели искривиться и выгореть под безжалостным солнцем, но потребность в строительстве лишь возрастала.