Фабр. Королева жуков - Майя Г. Леонард

– Жаль, что в обществе не ценят животик, который появляется, когда родишь малыша. – Она вздохнула и спросила маман: – Вы тоже ненавидите свой животик?

– Что? Мой животик? – Лукреция Каттэр нахмурилась.

Стелла Мэннинг слегка растерянно оглянулась на Новак.

– Ах, вот вы о чём! Нет, для Новак я наняла суррогатную мать, – ответила маман с каменным лицом. – Для меня работа слишком важна, чтобы прерываться из-за ребёнка.

– О-о! – Стелла Мэннинг бросила быстрый взгляд на девочку.

Новак неподвижно смотрела прямо перед собой. Она всегда знала, что её вырастили в пробирке, а родила её посторонняя женщина. Не знала только её имени. Жерар называл её в шутку «аистом».

Стелла Мэннинг улыбнулась:

– Новак – прелестное имя.

Актриса принялась натягивать через голову чёрный кашемировый свитер.

– Я назвала её в честь сумочки, – равнодушно сообщила Лукреция. – Из неё получается милый аксессуар, вы не находите?

Новак и глазом не моргнула. Она знала, что маман неотрывно за ней следит. Жерар говорил, что её назвали в честь знаменитой кинозвезды времён чёрно-белого кино. Он показывал ей фотографии потрясающей платиновой блондинки Ким Новак.

– Сумочки? Хм! – Стелла Мэннинг подняла с пола валявшиеся джинсы, сунула одну ногу в штанину, потом другую и натянула плотно облегающие брючки.

– Ну что, Новак, ты наверняка радуешься, что тебя номинировали на кинопремию? Это редкая честь.

Девочка кивнула.

– Не огорчайся, если не выиграешь. Попасть в номинацию – уже замечательное достижение.

Новак снова кивнула.

Стелла Мэннинг посмотрела на неё с жалостью и повернулась к Лукреции Каттэр, наблюдающей, как Жерар бережно убирает «Леди Макбет» в кофр.

– Спасибо, Лукреция, что подумали обо мне, работая над платьем. – Актриса накинула куртку и взяла со столика тёмные очки. – Жду с нетерпением нынешнюю церемонию!

– Я тоже, – ответила Лукреция с жутковатой улыбкой. – Это будет самая запоминающаяся церемония за всю историю кинопремии!

Стелла Мэннинг подошла к зеркалу, чтобы надеть очки, и тут дверь отворилась. В комнату вошёл высокий худой человек с волосами песочного цвета и ярко-голубыми глазами.

– Ах, входи, дорогой! – воскликнула Лукреция, шагнув ему навстречу.

Новак вскрикнула и вскочила раньше, чем успела опомниться.

Перед ней стоял папа Даркуса. Он подстригся и сбрил бороду, но всё равно его нельзя было не узнать. Новак заметила шрамы у него на шее – такие же, как у неё самой. Шрамы от укуса жуков-убийц.

Все взрослые смотрели на неё.

– В чём дело? – раздался голос Лукреции, резкий, как удар хлыста. Подведённая бровь приподнялась над тёмными очками.

Новак снова села и уткнулась взглядом в пол.

– Прости, маман… Я не сообразила, что это твой знакомый. Думала, кто-то чужой.

– Глупая девчонка! – засмеялась Лукреция. – Бартоломью, позволь тебе представить Стеллу Мэннинг, величайшую актрису современности.

Новак хотела казаться равнодушной, а внутри у неё всё скрутилось узлом. Папа Даркуса взял протянутую ему руку Стеллы Мэннинг и поцеловал.

– Конечно, – сказал он. – Для меня знакомство с вами – огромная честь!

Новак искала в его лице следы горя и не находила. Её затрясло от злости. Неужели его совсем не волнует то, что случилось с Даркусом? Сын рискнул всем, чтобы его спасти, а он тут улыбается её матери!

Девочку переполняла ярость. Родной папа предал Даркуса!

Маман обняла папу Даркуса одной рукой за талию и поцеловала в щёку.

– Стелла, это один из моих самых давних и самых дорогих друзей, Бартоломью Катл. После почти десятилетней разлуки мы снова работаем вместе над необычайно важным проектом.