Чужая игра для сиротки. Том первый - Айя Субботина

Я не успеваю ни покраснеть, ни даже ничего ответить, потому что герцог Нокс вдруг вышагивает из-за наших спин, не особо церемонясь берет меня прямо за запястье и Сайфер с сожалением отпускает мою руку.

Мне хочется одернуть руку, потому что — Плачущий, помоги! — не считая того прикосновения Орви, которое стоило ему ожога на всю оставшуюся жизнь, ко мне еще ни разу не прикасался мужчина.

Это — запрещено.

Монахини бога — невесты бога. Посягать на их невинность, значит, брать то, что принадлежит богу — самый страшный грех из существующих ныне.

И если, вдруг, он сейчас тоже…

Я успокаиваюсь, когда понимаю, что по крайней мере пока герцог точно не дымится, и не выглядит ошпаренным той меткой, которая осталась на ладони Орви.

Напоминаю себе, что герцогиня, хоть и старше меня всего на год, на наверняка привычна к мужскому вниманию и у нее достаточно поклонников, чтобы не падать в обморок от одного мужского касания.

— Этот крем, — как-то слегка сквозь зубы, пояснят герцог, пока энергично шагает в сторону маленькой арены, внутри которой, на милых диванчиках, сидят невесты короля, — отлично справляется с морщинами на моих любимых сапогах.

— Почему-то я как раз об этом и подумала, — отвечаю я, вспоминая ту улыбку Сайфера и копируя ее.

Герцог прищуривается.

Его пальцы на моем запястье на мгновение сжимаются чуть-чуть сильнее, и я непроизвольно поджимаю губы.

— Искренне рад, — злая улыбка с подтекстом, который я не понимаю, — что вы нашли в себе смелость хотя бы попытаться.

Это он об отборе?

Или… о чем-то другом?

Ответ я все равно не узнаю, потому что герцог с легким поклоном отправляет меня в центр арены, к остальным девушкам.

То, что я появилась «на арене» в компании герцога заставляет девушек начать энергично шушукаться. Я успеваю поймать только отдельные фразы: «Разговаривали?», «Герцог держал ее за руку?», «Я всегда знала, что она — дешевка!»

Что ж, в этом отборе, на меня бы поставил только сумасшедший.

Я занимаю свободный диванчик в отдалении от всех, и стараюсь сидеть так, как учила герцогиня — ровно, словно меня приколотили спиной к доске, глядя только в одну точку.

— Так-так-так, — Сайфер, занимая место в центре, лениво хлопает в ладоши и этого достаточно, чтобы кудахтанье смолкло. — Прекрасные леди, позвольте высказать искренне восхищение вашей красотой и грацией. И, несомненно, ваше стремление быть в курсе всех модных новинок сезона.

Кто-то поправляет брошь, кто-то выставляет из-под платья туфлю с тяжелой пряжкой.

Красотка с ободком вертит головой, привлекая внимание.

Кажется, одна я продолжаю сидеть как прибитая.

— В любом случае, — продолжает Сайфер, — наш уважаемый куратор считает, что перед своим королем его будущие невесты должны представить в своей… гмм… первозданной красоте.

Это звучит так, будто в первозданной красоте есть что-то плохое и неестественное. Хотя, для человека, занимающегося созданием предметов женской красоты, вполне возможно, творения создателей в своем истинном виде действительно не краше пустого белого полотна.

— Что это значит? — спрашивает худышка-малышка.

— Этого нет в условиях, — подает голос та самая брюнетка, которая, кажется, знает отборах все.

— Леди Адмаль, не станете же вы отрицать тот факт, что красной строкой через все правила и условия отбора проходит главное: король в праве вносить изменения в любое время и на любом этапе.

Меня скоро начнет передергивать от того, каким холодным бывает голос герцога Нокса. Даже когда наставница Тамзина заперла меня в келье на три ночи подряд, на улице была зима, а мне не выдали и куска ткани, чтобы укрыться, каменный пол и то казался теплее, чем эта глыба безразличия.

— Главное условие, — продолжает герцог, и снова почему-то смотрит именно на меня, — изменения не должны повлечь за собой возможные риски для жизни участниц, а также порочить их честь и достоинство. Уверяю, милые леди, то, что вам предстоит сделать — а точнее, то, что сделает с вами маленькое приспособление мастера Соула — никаким образом не опорочит вашу честь и тем более не повредит ни волосок на ваших прелестных головках. Просто… скажем так, Его Величество желает взглянуть на вас в том виде, в котором вы как на ладони даже перед богами.— А это вообще законно? — интересуется блондинка в каменной короне, та самая, которая выглядит старше всех нас.

Герцог выгибает бровь в немом вопросе.

— Никто не оспаривает право короля вносить изменения, — снова умничает брюнетка. — Мы лишь хотим знать, действительно ли все… вещи, которые будут с нами делать, не несут опасности. И насколько они вообще испытаны на… живых существах?

— Мне кажется, леди ставит под сомнение мои таланты? — мило и широко улыбается Сайфер.

Его хвост пару раз резко ударяет по земле и если бы я собственными глазами не видела, что он покрыт пухом, ощущение от этих двух ударов было такое, словно об землю грохнули железным молотом.

— Мы лишь хотим услышать правду! — топает ногой худышка.

Снова поднимается недовольный гул.

Я быстро осматриваю участниц и из всей толпы спокойны и молчаливы только мы с той красавицей, которую все хором называют главной фавориткой отбора. Со мной-то все понятно — я вообще не понимаю, о чем идет речь и почему эти проверки так возмутили спокойствие. А вот она… Знает, что все равно никто ее не обгонит?

Я вспоминаю слова настоящей герцогини о том, что она очень любит нашего короля и что единственная возможность стать счастливой рядом с ним — выиграть в отборе. И все это… немного странно, учитывая то, что во всем мероприятии уже наметились две самые главные фигур — фаворитка и аутсайдер. И мы с герцогиней — явные аутсайдеры. В одном лице.

— Леди, прошу! — Сайфер показывает в сторону красивой задымленной арки справа.

Готова поклясться на Писании Плачущего, что еще секунду назад ее там не было!

— Все, что вам нужно — встать на свои прелестные ножки и сделать пару шагов, через эту арку. Уверяю, она абсолютно безопасна!

Чтобы доказать правдивость своих слов, Сайфер демонстративно откланивается в пояс и перешагивает через арку. Розовые нитки тумана тянуться за ним, обволакивают, когда появляется с обратной стороны. Он окутан туманом, словно невесомым одеянием.