Клинок его Величества - Василий Горъ

— Какая досада…

Моя принцесса развернулась на месте и ошарашенно уставилась на меня:

— Тебя это расстраивает?

Я удрученно сгорбил плечи и утвердительно кивнул:

— И еще как…

— Почему?

— Это значит, что через пять-шесть дней в Элирее не останется ни одной лужи… Высохнут, понимаешь?

— Такие же, как эта? — тоже вспомнив, как я вчера нес ее к дверям постоялого двора, спросила Илзе. Потом хихикнула, отпихнула меня в сторону, слегка приподняла подол ночной рубашки и решительно залезла на табурет.

— Угу… — не понимая, что она творит, растерянно подтвердил я.

— Для того чтобы носить меня на руках, ТЕБЕ лужи не нужны… — заявила она. И прыгнула. На меня…

Сделав шаг в сторону, и поймав ее на руки, я прижал Илзе к груди, склонился к ее уху и еле слышно прошептал:

— Спасибо…

— И… все? — сделав круглые глаза, возмущенно спросила Илзе.

У меня тут же пересохло во рту:

— Н-не понял?

Принцесса зажмурилась, облизала губы, глубоко вздохнула… и рассмеялась. Вполголоса. Так, чтобы ее не услышал отец, ночующий в соседней комнате:

— Поймать — поймал, а покружить по комнате не догадался…

…Я кружил по комнате, вслушивался в свои ощущения так, как учила Илзе, и все глубже и глубже погружался в состояние какого-то чувственного безумия: теплые руки любимой, обвивающие мою шею, жгли кожу ничуть не слабее, чем огонь костра. Правая грудь горела от прикосновений ее груди. Живот и правое предплечье пылали от жара ее бедра, а левая рука, поддерживающая ее спину, мелко-мелко дрожала. А еще я чувствовал ее запах, слышал ее смех и кожей шеи ощущал тепло ее дыхания…

…— Что ты сейчас чувствуешь, Ронни? Не торопись отвечать. Сначала закрой глаза и прислушайся к своим ощущениям. Тепло от камина? И все? А как же спинка, сидение и подлокотники кресла? Разве их ты не касаешься? А твой пояс — неужели он не сдавливает твой живот, бока и спину? Родовой перстень на пальце — как насчет него? Нижняя рубаха, камзол, перевязь, шоссы, сапоги…Пойми — чувствует все твое тело. И ты должен научиться ощущать все оттенки этих ощущений…

…Илзе была права — чувствовало все мое тело. Правда, там, где я касался ее, ощущения были такими острыми, что все остальное постепенно терялось: я как-то незаметно перестал чувствовать холод пола под босыми ногами, перестал слышать голоса, раздающиеся со двора и из коридора, забыл про будущую тренировку и даже про желание выйти до ветру. А когда весь мир вдруг съежился до нас двоих, я не выдержал и остановился:

— Илзе?!

Почувствовав, что мне не по себе, принцесса выпрямила руки и встревоженно заглянула мне в глаза:

— Что, Ронни?

— Как ты с этим живешь?

— С чем, милый?

— Я только что пытался чувствовать так, как Видящие, и…

Илзе понимающе улыбнулась:

— …и теперь те места, к которым я прикасаюсь, горят огнем, твое сердце колотится так, как будто готово вырваться из груди, а еще, наверное, кружится голова?

Я утвердительно кивнул:

— Да… И… меня словно не стало! Есть только ты, твое тепло, твой голос, твой запах… Я как будто растворился в тебе, понимаешь? И, знаешь, мне безумно хочется почувствовать, что ощущаешь ты…

Илзе вздрогнула, посмотрела на меня круглыми от удивления глазами, попросила поставить ее на пол и без тени улыбки попросила:

— Можешь повторить еще раз то, что ты только что сказал?

— Мне безумно хочется чувствовать то, что ощущаешь ты…

— Я тебя люблю… — выдохнула она. Потом встала на цыпочки, нежно прикоснулась губами к моим губам и тихонько добавила: — Знаешь, я с самого детства привыкла, что всем плевать на то, что творится в моей душе. А для тебя моя душа значит не меньше, чем мое тело. Знаешь, эта фраза — самое приятное, что я слышала за всю свою жизнь…

Глава 13. Коэлин Рендарр, маркиз Честский.

…Сидеть в новом кресле было крайне неудобно: сидение, наклоненное к спинке под довольно большим углом, было слишком длинным и чересчур мягким, ножки — слишком высокими, а край сидения, специально выступающий за край закрепленной на нем подушки, здорово врезался под колени и вынуждал периодически выпрямлять затекающие ноги. Еще одним «достоинством» этого произведения пыточного искусства были подлокотники — хлипкие и чудовищно ребристые, они вынуждали сидящего постоянно контролировать положение рук. И тоже не давали ему сконцентрироваться.

В результате доклад мэтра Гаурена, сидевшего в таком же кресле, превратился во что-то совершенно невразумительное — и без того не особо уверенный в себе королевский картограф начал картавить намного сильнее, чем обычно, и в какой-то момент Коэлин напрочь перестал понимать смысл того, что он говорит.

«Не совет, а фарс какой-то…» — раздраженно думал принц. — «Сидим в этих креслах, как мухи в сиропе и тупо хлопаем глазами. Вместо того чтобы советовать! Смешно! Определенно, настоящий король не может быть таким трусом!»

Естественно, свое мнение по этому поводу он держал при себе. А что касается взглядов — Иарусу Рендарру было не до них. Он внимательно слушал мэтра Гаурена, делал какие-то пометки на лежащем перед ним листе пергамента, и иногда задумчиво посматривал на камерария и начальника Ночного двора, преданно пожирающих его глазами.

«Два десятка бойниц!» — бесился принц, раз за разом вглядываясь в стену кабинета. — «Спинка трона толщиной в локоть, четыре телохранителя, кресла, не позволяющие достать ногами до пола — и это называется советом? Тут трое самых доверенных людей в королевстве! А что будет на каком-нибудь приеме или балу?»

«Скорее всего, приемов и балов в ближайшее время не будет…» — внезапно подало голос его второе «я». - «А если будут, то присутствовать на них может быть поручено тебе…»

«Никаких «может быть»!» — мысленно рыкнул Коэлин. — «Я должен взять на себя все те обязанности, которые не может выполнять отец. Тогда наши подданные, наконец, смогут понять, что бразды правления Делирией уже в моих руках…»

— Чему ты улыбаешься, сын? — внезапно поинтересовался Иарус Молниеносный. — Мэтр Гаурен сказал что-то смешное? Или ты придумал способ, который позволит ускорить процесс картографирования Морийора?

— Нет, ваше величество… — почтительно склонив голову, пробормотал принц. — Я просто подумал о том, что пир по поводу окончания так называемой Десятиминутной войны, по сути, был тризной по будущему Элиреи, Морийора и Онгарона! Если бы Красавчик, Скромняга и Ленивец знали, какой страшной будет ваша месть, они бросили все и уже ползли бы в Свейрен на коленях…

— Ну да… — мстительно оскалился монарх. — Только это бы им все равно не помогло. Надо было сдаваться сразу. А теперь уже слишком поздно…