Перси Джексон и последнее пророчество - Рик Риордан

— Ты хочешь, чтобы я благословила это? — Мама покачала головой. — Это безумие. Перси, прошу тебя…

— Мам, без тебя я не смогу это сделать!

— И если ты переживешь этот… этот процесс?..

— …то отправлюсь сражаться. Я против Кроноса. И в живых из нас останется только один.

Я не стал рассказывать ей про остальную часть пророчества — о том, что моя душа будет забрана, и о конце моих дней. Ей не обязательно было знать, что я, вероятно, обречен. Я мог только надеяться, что, перед тем как умереть, остановлю Кроноса и спасу остальной мир.

— Ты мой сын, — с убитым видом проговорила мама. — Я не могу взять и…

Я видел: чтобы добиться ее согласия, нужно надавить на нее еще, но не хотел это делать. Я помнил несчастную миссис Кастеллан, которая ждет у себя на кухне возвращения сына. И я понял, как мне повезло. Моя мама всегда была рядом, всегда старалась облегчить мне жизнь, невзирая на всех богов и чудовищ. Она примирилась с моими бесконечными приключениями, но теперь я просил ее благословения на то, что вполне могло меня убить.

Я встретился взглядом с Полом, и между нами проскочила искра взаимопонимания.

— Салли. — Он прикоснулся к руке матери. — Я не могу сказать, будто знаю, что там происходило между тобой и Перси все эти годы. Но мне кажется… кажется, что Перси хочет совершить что-то благородное. Жаль, что мне не хватает смелости на такие вещи.

У меня комок подступил к горлу. Не часто приходилось мне слышать подобные слова в свой адрес!

Мама уставилась в свой стакан с лимонадом. Вид у нее был такой, будто она вот-вот заплачет. Я вспомнил, что говорила Гестия о том, как это трудно — уступать, и подумал: наверно, мама сейчас как раз осознает эту истину.

— Перси, — сказала она, — я даю тебе мое благословение.

Я не почувствовал никаких изменений. Никакой волшебный свет не залил кухню… ничего в этом роде. Я бросил взгляд на Нико.

Он казался взволнованным, но кивнул мне сухо:

— Пора.

— Перси… — проговорила мама, — последнее, что я хочу сказать тебе на прощание. Если ты… если ты останешься в живых после схватки с Кроносом — дай мне знать. — Она порылась в сумочке и вытащила свой сотовый.

— Ма… ну ты же знаешь, полукровки и сотовые…

— Я знаю, — прервала она меня. — Но на всякий случай. Если ты не сможешь позвонить… может, подашь знак, который будет виден с любого места на Манхэттене. Чтобы я знала: ты жив.

— Как Тезей, — подсказал Пол. — Он должен был поднять белые паруса, когда возвращался в Афины.

— Вот только он забыл, — пробормотал Нико. — И его отец в отчаянии спрыгнул с крыши дворца. Но в остальном идея была неплохая.

— А как насчет флага или сияния? — спросила мама. — С Олимпа — с Эмпайр-стейт-билдинга.

— Что-нибудь синее, — улыбнулся я.

У нас сто лет была такая дежурная шутка о синей еде. Синий — мой любимый цвет, и мама изо всех сил старалась доставить мне удовольствие. Мой торт на день рождения, моя корзиночка на Пасху, мои конфеты на Рождество — непременно были синими.

— Да, — согласилась мама. — Буду ждать синего сигнала. И постараюсь не прыгать с крыши дворца.

Она обняла меня напоследок. Я старался прогнать мысли о том, что прощаюсь с ней навсегда. Потом я пожал руку Полу, и мы с Нико подошли к кухонной двери и посмотрели на Миссис О’Лири.

— Извини, девочка, — сказал я. — Но нам предстоит еще одно путешествие по теням.

Она заскулила и обхватила лапами нос.

— Куда теперь? — спросил я у Нико. — В Лос-Анджелес?

— Нет, — ответил он. — В Царство мертвых есть вход и поближе.