Ричард Длинные Руки - принц императорской мантии - Гай Юлий Орловский

- Само собой, - ответил я, - там у них база, тренировочный лагерь, где готовят боевиков и, подозреваю, смертников. Из числа бывших заключенных, как полагаю.

Он спросил с хамским интересом:

- Которые в котлах сидели?

- Которые вообще отбывали пожизненное, - ответил я и уточнил: - Продленное до Судного Дня. И не так важно, где сидели и как их наказывали. Их и должны были наказывать за особо опасные преступления против человечества и отдельных особо уважаемых граждан.

- И что собираетесь делать? - спросил он с тем же ленивым интересом.

Я сказал зло:

- Михаил, не прикидывайся. Там и твои люди! Боюсь, они и есть основные заговорщики. Тем, свергнутым, не до бунта. Чтобы их расшевелить, нужны были сытые и уже зажравшиеся. Из твоего небесного легиона, если ты по солдатскому быстроумию еще не понял.

Он поморщился:

- Что ты предлагаешь, смертный?

- Предлагаю спешно собрать свои легионы, - отрезал я и посмотрел ему в глаза твердо и требовательно. - Вельзевул откроет для вас врата. Нужно ударить немедленно, пока мятежники не успели выступить. Лучше захватить их в их же гнезде врасплох, чем отслеживать их отряды.

Он взглянул победно:

- А Вельзевул сам не совладает?

- Может, - ответил я, - и совладает. Но там и твои соратники из небесного легиона. Тебе в самом деле не жаждется покарать изменников? И как это будет выглядеть, если ты не поведешь войска в бой? Как трусость?

Он мгновенно вскипел, но я не дрогнул перед его гневом, и, сдержавшись, он прорычал:

- Я могу собрать сорок девять миллионов ангелов в одно мгновение!

- Сорока девяти у тебя нет, - сказал я со злорадством, хотя чему тут радоваться, - хотя бы пара миллионов из твоих сейчас на тайной базе террористов осваивает приемы партизанской войны в современных условиях. Но дело не в этом. Проверь готовность своего легиона сражаться. Многие, наверное, разжирели так, что и летать не могут?.. А я договорюсь с Вельзевулом, чтоб открыл портал и расположил свои войска так, дабы с твоими не больно… общались.

Он произнес гордо и с тем оттенком покровительственной милости, как если бы разговаривал с последним из слуг:

- Пусть подготовит для нас дорогу. А мы войдем и все там сметем.

- Прекрасно, - сказал я, - вы такие великие, могущественные, светлые, даже сияющие! Думаю, вам будет нетрудно доказать, что Господь вовсе не велел вам подчиниться человеку своим поклоном Адаму?

Он посмотрел на меня с подозрением:

- Что ты задумал?

- Да просто решить свой спор в суде, - ответил я безмятежно, - а не на поле брани. Мы же цивилизованные или хто?.. Господь будет только рад цивилизованному решению вопроса. Господь, как я полагаю, все-таки за цивилизацию.

- И как ты это видишь?

- Если собрать знатоков права с твоей стороны, - предложил я, сам воодушевляясь идеей, - и с той стороны, что в аду, и навсегда закрыть этот возникающий вопрос? Каким будет решение, то мы и признаем.

Он хмыкнул, посмотрел на меня с презрением:

- Хорошо. Пока Вельзевул готовит для нас дороги.

- Пока только портал, - уточнил я. - Дороги сейчас разведываются. За это время можем провести такой суд.

- Если ты еще не передумал, - сказал он.

- Зачем же? - возразил я. - Люди очень заинтересованы, чтобы не оставлять нерешенных вопросов! Нерешенные опасны. Рано или поздно они приводят через недоверие, обиды и претензии к разным победоносным и славным войнам, после которых уцелевшие начинают отстраивать все заново. А мы мирные люди, но наш арбогастер… сравнительно мирные, конечно. В меру. Но стараемся! Весьма. Хоть и плохо. Но, как сказано в Святом Писании, старание - самое главное. Ибо показатель. А показывать важнее, чем быть, верно?

Он посмотрел с недоверием:

- Это на что намекаешь? Я ничего не понял.

- Понимать не надо, - возразил я победоносно. - Главное - верить! Вера - это наше все. В общем, так и сделаем. Я позову старомятежных, а ты крайне правых, и мы сегодня же и решим. Идет?

Он кивнул:

- Так и сделаем.

Прежде чем я раскрыл рот, он поднялся, крылья за его спиной раздвинулись, вспыхнул свет, Михаил мгновенно исчез, я не успел сказать, что, дескать, ловлю на слове, вечное наше мужское желание оставить последнее слово за собой.