Властелин Морморы - Макс Фрай

— Без жертв обучение не обходится, вы же знаете, — вздохнул Лаздей. — Если кто-то умер во сне… Ну, наверное, они были не очень осторожны. Возможно, от всего сердца пожелали остаться здесь навсегда. Вы же знаете, чем бывают чреваты страстные желания.

— Чушь, — отрезал я. — От нежелания просыпаться не умирают. Кому ты голову морочишь?

— Ну, я только пытаюсь найти объяснение. Я же вынужден действовать на ощупь, как всякий, кто берется за великое дело. И потом, я не могу контролировать всех, кто видит этот сон. Но я стараюсь!..

Он искоса поглядел на меня и, как я понимаю, окончательно убедился, что я ему не верю, следовательно, разговор принимает нежелательный оборот. И вместо того, чтобы снова пускаться в бессмысленные объяснения, вдруг рявкнул на Абилата: «Просыпайся!»

И мы проснулись. Оба, ясное дело. Остаться в чужом сне после того, как сновидец проснулся, невозможно. Сколько раз пробовал — нет, не выходит. По крайней мере, пока.

На Абилата было жалко смотреть. Мало того, что не выспался, так еще и мучился теперь сознанием собственного несовершенства.

— Я вас подвел? — спросил он. — Но я не мог не проснуться.

— Ничего, — сказал я, — все в порядке. Сейчас уснем снова, дурное дело нехитрое. Но сперва надо поговорить. Так вот, имей в виду, я хорошо знаю этого типа. Он мой бывший ученик; впрочем, с тех пор прошло очень много лет. Я сам отвел его в Холоми, когда пришел срок, и, будь моя воля, он бы оттуда не вышел.

— Вот оно в чем дело, — хмуро кивнул Абилат. — Кстати, обычно ваш ученик выглядит совсем иначе. Таким, как сегодня, я его всего пару раз во сне видел. В самом начале. Потом он заметно подрос и в лице заметно переменился. Но я все равно его узнал.

Я перебил его, не дал отвлекаться на пустяки.

— Неважно, как он выглядит. Ты пойми главное: я бы справился с ним в два счета, но это был твой сон. А в твоих глазах авторитет этого господина, кажется, чрезвычайно высок. Ты считаешь его неуязвимым, и поэтому в твоем сне он действительно неуязвим. Это весьма досадно, так что постарайся переменить мнение.

— Постараюсь. Но это будет непросто, — ответил Абилат.

— Правда? Почему?

Он явно очень хотел объяснить, но не смог. Судорожно вдохнул воздух, сглотнул слюну и с досадой стукнул кулаком по собственному колену.

— Не можешь говорить? — посочувствовал я. — Этот тип не позволяет облагодетельствованным сновидцам рассказывать правду о чудесах, которые он вам якобы подарил? Можешь не отвечать, и так понятно. Лучше соври что-нибудь по существу вопроса. У тебя неплохо получается.

— Этот человек, ваш бывший ученик… Так вот, он невообразимо добр и милосерден. Сны, которые я вижу, воистину прекрасны… Когда я вспоминаю эти видения, меня охватывает чувство глубокого умиротворения, — сказал Абилат. Подумал и прибавил: — Да, что особенно приятно, он не имеет надо мной абсолютно никакой власти, пока я сплю. Абсолютно никакой, понимаете? И — я ведь уже говорил? — когда я просыпаюсь, я по-прежнему ничем не связан, ничего ему не должен. Никаких особых требований, представляете, да?

Я ухмыльнулся. Ну дела! Неужели поганец действительно кое-чему научился на Уандуке? А ведь похоже на то. Очень похоже. Понятно, что жители Гажина — все или просто многие — каждую ночь видят кошмары. И понятно, что Лаздей старается манипулировать их поведением наяву. Интересно, что он от них требует? Неужели просто денег? А, собственно, почему бы и нет? Не такая уж бесполезная вещь деньги. Хотя хотелось бы надеяться, что запросы Лаздея идут хоть немного дальше. Все же бывший ученик, самое грандиозное пятно на моей репутации, и без того не самой белоснежной.

— Ладно, — говорю, — будем считать, мне более-менее понятно. А теперь я хотел бы, чтобы ты уяснил вот что, сэр Абилат: этот твой «добрый волшебник», Лаздей Махикала, в подметки мне не годится. Чему бы он там ни выучился после того, как мы расстались, а, встреться мы на городской улице, я бы его в считанные секунды по рукам и ногам связал. Или просто раздавил бы, как съедобного моллюска. Я это не к тому рассказываю, чтобы ты проникся ко мне глубоким почтением, а только для того, чтобы ты помнил сей факт во сне. На улицу-то его оттуда не выманишь теперь. А сон, хоть и создан им, это все же твой сон. Пока ты веришь, что Лаздей Махикала — самое могущественное существо во Вселенной, он будет неуязвим. И я его разве что попугаю, но толком ничего не смогу сделать. Ясно?

— Наверное, — задумчиво согласился Абилат.

— Попробуешь?

— Попробую. Но скажу честно: это будет очень трудно. Про вас я только истории разные слышал, а его в деле видел, — честно сказал он. — Но я правда постараюсь.

— Намерение в таком деле очень много значит, — успокоил его я. — Можешь не верить мне всем сердцем, просто тверди как заведенный: «Джуффин сильнее, Джуффин круче, он Лаздея одной левой сделает», — что-то в таком роде. Очень мне этим поможешь.

— Ну, если этого достаточно…

— Вполне. Давай, ложись. Вернемся туда, чего тянуть?

— Но я вряд ли смогу быстро заснуть, — огорчился Абилат. — Я себя знаю, если вот так среди ночи вскочил, до рассвета буду с боку на бок ворочаться.

Я уж не знал, сердиться мне или смеяться. И как всегда выбрал второе. Ну, почти как всегда.

— Грешные Магистры! Неужели ты думаешь, я тебя не усыплю?!

— О! А вы и это можете?! — восхитился парень.

Мы с ним как нанялись друг друга удивлять. Причем счет в нашей партии пока был равный.

— Усыпить тебя, — говорю, — одна из самых простых вещей на свете. И вообще, хватит рассуждать. Закрой глаза, расслабься и не мешай работать.

Усыпил я его и правда в два счета. Дальнейшие события доставили, как я понимаю, море удовольствия Абилату, но, увы, не мне.

Начать с того, что в голубую комнату мы больше не попали. Ну, это как раз ладно бы, нетрудно было догадаться, что и комната, и аккуратный садик за окном были наскоро состряпанным видением, предназначенным специально для того, чтобы убедить меня в добрых намерениях Лаздея. Он даже полки томиками стихов уставить не поленился, припомнив, что в начале Смутных Времен я любил шокировать клиентов и жертв признаниями, будто испытываю слабость к хорошей поэзии. А вот моих вкусов в области садового дизайна и домашних интерьеров бедняга не знал, потому и вышла у него какая-то сентиментальная невнятица.

Но речь не о том. К моей немалой досаде, Абилату приснился самый обыкновенный пустой сон. Всякая приятная, но совершенно бессмысленная чепуха. Солнечный летний день, опушка леса, качели; по небу с лязгом и звоном пронесся летающий амобилер, клочья облаков вылетали из-под колес и падали к нашим ногам — ну я же говорю, дурацкий пустой сон, время на такое терять жалко.

То есть это мне было жалко терять время. А на парня смотреть было больно, когда я сказал, что придется проснуться и попробовать снова. Просить он, конечно, не стал, сам понимал, что у нас есть дела поважнее, но глядел как побитый щенок.