Чернокнижник - Марина Суржевская

— Отвратительно, — осмотрелся. — А куда я буду девочек приводить?

Одри презрительно фыркнула и ушла в тесную и неудобную купальню, в которой вместо нормальной каменной чаши для омовений стояла деревянная кадушка. И даже водопровода здесь не было, Армон молча прихватил ведро и отправился к колодцу. Вдвоем с хозяйкой этого гнусного местечка, которое и домом-то назвать язык не поворачивался, они навели относительный порядок. Я в процессе уборки не участвовал, хотя и не удержался от раздачи ценных указаний.

— Там пыль осталась, — указал я Одри на древний трухлявый комод, развалившись в таком же доисторическом кресле. Девушка махнула тряпкой. — Ниже. Еще ниже. Детка, ты ослепла? Там все в паутине.

— Нет здесь паутины, — возмутилась она. И все-таки сообразила, что стоит, склонившись и отставив зад, обтянутый серым платьем. Выпрямилась и бросила на меня злой взгляд. Потом швырнула тряпку в мою сторону, правда, не попала.

— И с прицельностью у тебя проблемы, — съязвил я. — Или вернее сказать… с цельностью? Особенно в некоторых местах?

— Может, хватит ко мне цепляться? — прошипела она, даже губы побелели от злости.

— Так я только начал, — уверил, закинув ногу на подлокотник. — Это называется семейная жизнь, малышка.

— Чтоб ты сдох, Лекс! — выплюнула она, я весело рассмеялся.

— Становись в очередь из желающих.

— Не сомневаюсь, что эта очередь очень длинная!

— Не очень. Большинство из стоящих в ней уже покойники, — ласково уверил я.

— Ты мне угрожаешь?

— Что ты, милая. Я обрисовываю перспективы.

— Ты меня не тронешь, — она вскинула голову. — Не сможешь.

— Всегда есть лазейка, — я улыбался, с удовольствием рассматривая ее бледнеющее и краснеющее лицо. — Кстати, я не против слегка развлечься. Начнем?

— О чем это ты? — она попятилась к двери.

— О супружеском долге. Собираюсь честно и ответственно его исполнить.

Приподнялся, и, придушенно пискнув, Одри вылетела за дверь. Ее шаги простучали по лестнице, кажется, девчонка металась в панике, не зная, куда от меня спрятаться. Я упал обратно. Как будто мне заняться больше нечем, отлавливать в этой лачуге перепуганную девчонку. В другой раз развлекусь, когда скучно станет.

Я вновь задумался о том, что искали в моем доме. И, похоже, не нашли. Беспокойство грызло изнутри, подталкивая проверить мою догадку и убедиться, что книга на месте. Конечно, я не дурак, чтобы хранить талмуд там, где живу. Это слишком опасно, и не только потому, что ее могут найти. Такие артефакты надо держать как можно дальше от живых, мертвое всегда норовит завладеть жизнью.

Солнце уже опускалось, а значит, самое время для прогулки. Когда я вышел из дома, Армон добросовестно устанавливал ловушки вокруг нашего убогого пристанища.

— Далеко собрался? — он окинул меня взглядом, посмотрел на мешок за плечом.

— Прогуляюсь.

— Моя помощь нужна?

— Нет.

Армон кивнул и вернулся к своему занятию. Напарник у меня понятливый.

По дороге я несколько раз менял направление, путал след, растекался туманом и тьмой. Делал все, чтобы сбить со следа преследователей, если бы такие оказались. Мое чутье молчало, но лучше проделать все эти сложности, чем привести врага в свое логово. Так что на кладбище я оказался лишь в полночь, когда погрызенный с одного бока месяц уже завис над старым погостом. Жальник был старый, давно недействующий, решетка на кованых воротах покрылась ржавчиной. Я присел, внимательно осмотрел свои руны. Не тронуты, что меня порадовало. Значит, гостей в мое отсутствие не было. Через ворота не пошел, обошел ограду и перелез через каменную кладку. Вздохнул полной грудью. Каменные изваяния скорбно смотрели на меня в свете звезд, провожали взглядами, пока я шел по дорожке. В глубине возле засохшего дуба стоял склеп. Заколоченные двери щетинились железными штырями и осиновым крестом, прибитым на створку. Такие отпугивают обычных кладбищенских воришек, а мои руны отворачивают заезжих некромантов. Впрочем, последним на этом погосте делать нечего, здесь слишком давние трупы, сгнившие, даже поднимать нечего. Истлевшие кости не годятся даже в качестве учебного материала для новичков, так что некроманты предпочитают жальник на другом конце города.

Каменная горгулья, что стояла у входа в склеп, смотрела с ожиданием. Я приложил разрезанную ладонь к ее лицу и прошептал заклинание. Горгулья шевельнулась, лизнула мне кожу раздвоенным языком.

— Но-но, не увлекайся, — буркнул я. — Ты нежить, тебе ни к чему столько крови.

— Жжжадный… — проскрипела горгулья.

— А то, — хмыкнул я. — На вас кровушки не напасешься. Открывай.

— Ещщще?

— Обойдешься. Я дань отдал, открывай.

— Обижжжаешшшь…

— Разрушу, — пообещал я.

Горгулья клацнула зубами и медленно повернулась вдоль своей оси. Осиновый крест на створке склепа тоже начал вращаться, все ускоряясь и сливаясь в новую фигуру круга, в котором железные штыри вырисовывали знак бесконечности. Я смотрел внимательно, чтобы не пропустить момент. И когда вращение достигло необходимой скорости, резко впечатал в дверь ладони, останавливая его. Выдохнул. Если не рассчитать момент, то штыри пробьют руки — не слишком приятное развлечение. К тому же на них споры ядовитого гриба, вызывающего медленное и неотвратимое разложение тканей.

Створки дрогнули и медленно разъехались в стороны, а я шагнул в плесневелое нутро склепа.

— Ну здравствуй, учитель, — насмешливо отвесил поклон, когда во тьме вспыхнули злобные алые глаза. — Давненько не виделись.

— Еще бы столько же… — голос его ударил по ушам. Мой наставник все еще пытается причинить мне боль.

— Это как получится, — обрадовал я, зажигая факел.

Нутро склепа озарилось дергающимся пламенем, и я прошел к установленному внутри гробу.

— Никчемный, жалкий воришка! — прошипел наставник. — Не смей ее трогать! Она тебе не принадлежит!

Существо, некогда бывшее моим учителем, оскалилось, показав два ряда черных, но острых зубов. Ветхие куски одежды не скрывали гниющей плоти и сочащихся язв на тщедушном, скрюченном тельце. Когда-то его звали мэтр Кархан, сейчас это была регенерирующая нежить, все никак не желающая подыхать. Наставник оторвал от своей руки кусок плоти и сожрал его. Черная дыра медленно начала затягиваться красным мясом. Я оттолкнул его ногой.

— Ничтожество, не смей!

Кархан завизжал, давясь липкой слюной и остатками гнилого мяса.

— Отвали, не то получишь, как в прошлый раз, — предупредил я, сдвигая крышку гроба.

Наставник отпрыгнул, памятуя о том ударе, который размазал его по стенке. Но, как я уже говорил, умереть он не мог. Смешно, но это не я сделал его таким, а он сам. Наставник привязал себя к книге еще при жизни, только я об этом не знал, когда воровал ее. И самое странное, что артефакт признал нового хозяина в моем лице. Ну а Кархан остался вечным слугой возле нее, не мертвым и не живым, но по-прежнему злобным. Он сыпал проклятиями, но не приближался.