По краю Вечности - Дарья Гущина

Поскользнувшись на мокром камне, я пошатнулась на краю обрыва и остановилась, отрешаясь от размышлений. Узкая извилистая тропа, изрытая осколками камней, рваной каймой обвивала утес и уводила вниз — туда, где за острыми зубцами скал ютилась, съежившись под дождем, рыбацкая деревушка. В кромешной тьме я едва различала внизу далекий свет. Крохотное селение, отделенное от кромки моря горной грядой, пугливо взирало на буйство стихии редкими огоньками неспящих домов и манило теплом жарко натопленных очагов.

Я поколебалась, глядя то на тропу, то на селение. Гроза подобралась к острову вплотную: молнии змеились в опасной близости от кособоких крыш, от раскатов грома вздрагивала земля, а дождь, подстегиваемый порывами ветра, больно хлестал по плечам и спине. И скользкая скальная тропа, справа переходящая в обрыв, утопающая во мраке ночи, скрытая пеленой дождя… настораживала. Словно бесконечность под ногами искателя… Переждать непогоду в ближайшей пещере или принять вызов?.. Выбор невелик, а ответ очевиден.

Заправив за ухо мокрые пряди волос, я улыбнулась и, подобрав длинные полы плаща, смело запрыгала с камня на камень. И лишь ожидание мира, бесконечность под ногами и крылья за спиной… И предчувствие Вечности, бурлящее и шипящее за кромкой обрыва. И тускло мерцающая цель впереди. И привычный путь искателя. Слишком долго я пряталась от него, слишком сильно соскучилась, чтобы испугаться пары мокрых камней. Да и глупо бояться того, что неизбежно.

Пора становиться прежней… хотя бы до следующего сезона Снежной луны. Чтобы успеть сделать то, зачем я родилась. Вернее, доделать. Только этим я всегда жила, и только это (и Джаль) примиряло меня с тем, что я собой представляю.

* * *

…Есть хотелось ужасно. Невыносимо. И естественное чувство голода усугублялось отсутствием силы. Полнейшим. И это тоже было… сродни голоду — внутренний мрак требовал того, что я ему дать не могла. Где взять то, чего нет?..

Я уныло расправила лежащую на коленях летопись. Иногда учеба спасала и помогала забыть, а иногда… нет. Пока я не достигла Младшего поколения тьмы, Хлосс не выпускал меня из стен братства и правильно делал. Но как только я научилась держать в руках и себя, и свою тьму, дар искателя вдруг встрепенулся и зацвел пышным цветом. И начал развиваться так стремительно, требуя энергии, что… Есть хотелось ужасно. И постоянно. А денег нет. И ужин… уже кончился.

Сунув летопись в сумку, я встала и пошатнулась, ухватившись за древесный ствол. Оперлась о него спиной и собралась с духом. Дойти до комнаты. Это нетрудно. Двадцать шагов по саду, пятнадцать — до крыльца, двенадцать до лестницы и наверх. И — третий этаж, и — длиннющий коридор… Немыслимое расстояние. Зря я ушла вниз, ой, зря… Легла бы сейчас спать. И заснула бы при большом везении — неспокойно, зато до завтрака. А теперь нужно где-то взять силы и заставить свой растущий организм со слишком прожорливым даром… хотя бы не упасть на полпути.

— Рейсан! — раздалось за спиной знакомое. — Вот ты где! Ночью идем в хранилище?

Тьма… Как же он не вовремя… Всегда возникал из ниоткуда и в самый неподходящий момент.

— Идем, конечно, — отозвалась я сипло и кашлянула.

Только бы не заметил… Но чтобы Джаль чего-то не заметил, особенно того, что его не касается?

— Тебе плохо? — он остановился напротив меня и наклонился. — А ну-ка посмотри на меня! Что с тобой?

Я гордо промолчала. Зато мой желудок, излишней гордостью не отличавшийся, на весь сад заявил о том, отчего нам плохо.

— Ясно, — Джаль улыбнулся. — Дар требует сил? У меня — то же самое. Постоянно есть хочу. Пошли в чайную? Угощаю.

— Не дойду, — призналась честно. Да, и быть ему должной тоже не хочется.

Слишком далеко, до спальни… ближе. Городок искателей — башни учебной ступени и хранилищ да три улицы с домами наставников и чайно-кабачными заведениями — был небольшим. И до ближайшей чайной — через сад и по одной улице. Но…

— Доведу, — он отставил согнутую в локте руку. — Идем. В конце концов я тебе должен. За ту помощь в коридоре. Меня бы поймали и… И вообще, — и посмотрел на меня сочувственно.

— Надо же, меня жалеют, — пробормотала я, перебарывая гордость. Ею сыт не будешь, а на завтрашние занятия силы нужны очень. — Знаешь, ни один темный не может похвастать таким достижением… — и ухватилась за его локоть. — Обычно нас боятся и ненавидят.

— Почему? — с любопытством спросил Джаль.

— Люди всегда так делают, когда не понимают, с чем сталкиваются. А то, чем мы являемся после эпохи Войны, находится за гранью их понимания, — теперь я перебарывала уже головокружение. — Они еще помнят, какими мы были, но уже не понимают, чего от нас ждать. Поэтому и…

— И в семье к тебе так же относятся? — он отчего-то напрягся и пошел медленнее, подстраиваясь под мой улиточный шаг.

— Нет. Моя семья — это братство темных. Другой нет.

— А… где?.. — Джаль запнулся, снова посмотрел сочувственно и с торопливым интересом уточнил: — Извини, но… Это правда, что при рождении темного умирает весь род?

Искатели… Главное — удовлетворить любопытство.

— Правда, — и неожиданно для себя добавила: — Но, знаешь, мне повезло. Мы ведь помним. Близкие уходят, все и почти сразу, — а мы помним их лица. Запоминаем всех ушедших. Я помню только мать. А ребята из темных про других рассказывали — братья, сестры, дяди, тети… После нас обычно никого не остается.

Мы одолели цветущий сад и вышли на широкую улицу. Перед глазами все плыло, и одинаково серые дома наставников сливались в сплошное мутное пятно.

— Остается, — возразил Джаль. — Вы ведь остаетесь. И ты осталась. Это немало.

— К счастью, на нас всё и заканчивается — мы бездетны, — это от голода, не иначе. Какого мрака я перед ним душу выворачиваю?.. — С меня все началось, и мною же и закончится, — и решила сменить тему: — А у тебя есть семья? — ну, почти сменить…

— Была, — ответил он после долгой паузы и очень тихо. — Лихорадка. Была большая, осталось… трое.

Я зажмурилась, собирая остатки сил… и мысли. И слова. Что-то болезненно знакомое послышалось в его голосе… То, с чем боролся каждый темный.

— Ты считаешь себя виноватым? В том, что выжил?

Мой спутник промолчал, но я уже все поняла.

— Не стоит. Да, Джаль, я знаю, о чем говорю. Мы рождаемся с этой виной и всю жизнь ее перебарываем. И у нас больше причин чувствовать себя виноватыми. Ты просто оказался в другом месте. Тебе, как хорошему искателю, повезло. А мы… убиваем. А потом живем с этим до порога Вечности. И воюем. Если эту вину не одолеть, она сожрет тебя изнутри.

— И получается?.. — спросил он тихо. — Как?..

— Хлосс, мой наставник, однажды заметил: если ты пришла в мир именно с этими дарами Великой — с тьмой и искательством — значит, именно такой ты здесь и нужна. И чем убивать себя каждый день… живи. Развивай дары и приноси пользу. Доказывай, что нужна. Доказывай, что не зря случилось то, что случилось. И пойми, что не виновата. Что это… природа. Не ты, а природа явлений и силы, которая неподвластна простым смертным. И я… стараюсь.