Последняя секунда Вселенной - Алиса Веспер

нужно уходить. Он ведь сам взял ее с собой, назначил консультантом по магии, но в итоге не стал слушать. Но Айвин ничего не сказал, а ведь он разбирался в магии намного лучше. Эта идея проникала в его разум, как яд, отравляла его мысли, заставляла чувствовать ненависть. Именно Айвин отнял у него Аннабель. Не нужно было их знакомить. И тогда Эйрик, Аннабель и Саншель были бы вместе. Всегда.

– Хватит, – сказало чудовище. – Айвин ни в чем не виноват, и ты это знаешь.

– Знаю. Просто сейчас мне нужно кого-то обвинить. А кого?

– Себя, конечно. Кого же еще? Это же ты решил не слушать Аннабель.

– Заткнись.

Эйрик взял чистый лист и карандаш.

И однажды… однажды найдется ответ. Или все это чей-то обман? Или нет? В город тихо вплывает туман. И рассвет. Где искать позабытых когда-то друзей? Воздух пахнет озоном, быть сильной грозе. Я хотел бы понять, где вопрос, где ответ. Не могу отвечать, я не знаю билет. Просыпается город – шум от машин. Ты не думай о городе, просто пиши.

Чудовище хихикнуло:

– Просто пиши. Ты подобрался достаточно близко. Их язык – это язык уравнений, магии и стихов. Кажется, в третьем ты немного разобрался. Не очень хорошо, но лучше, чем ничего. «Я не знаю билет». Ты все еще мыслишь, как какой-то школяр. Бедняга.

– Заткнись.

– А ты знаешь, почему вообще можешь читать это?

– Потому что я упорный, – вежливо улыбнулся Эйрик.

– Этого не отнять. Но иногда даже упорства недостаточно.

– А чего же достаточно?

– Догадайся! – с диким смехом чудовище выбежало из комнаты.

Магия. Вечный ответ.

Эйрик знал, что среди его дальних родственников есть не только люди. Но у него никогда не было тех способностей, которыми обладали они или, например, Аннабель. Раньше не было. Но магия озера коснулась и его.

Теперь весь мир был другим. И если Аннабель говорила, что слышит, то он начал видеть.

Теперь его дом казался совсем другим. Он кишел древней магией. Она текла по стенам, вверх и вниз, она превращала каждый угол, каждую кромку отброшенной тени в порог.

Эйрик продолжил писать.

Откроешь глаза и увидишь, что никого не осталось. Ты хотел лишь немного тепла и любви самую малость. Ты хотел бы проснуться, и будто бы все приснилось, все показалось.

Тебе снится вода, колонны, пещеры и лица.

Электрон не волна, не метафора, не частица. Еще несколько слов – и все должно измениться.

Ты боишься? А кто не боится?

Теперь ничего не останавливало его. Оставалось сделать шаг. Всего лишь шаг.

ПАРАДОКС

Постепенно Аннабель начала не только слышать, но и видеть.

Боковым зрением, где-то на грани восприятия она видела людей, которые живут здесь. Не здесь.

Поселение было заброшенным лишь в одном из миров. Лишь в одном слое реальности. Но здесь жили люди, и теперь она их чувствовала.

Они проходили мимо нее, почти касаясь своими одеждами. Она уже почти могла разобрать, что они говорят. Почти.

Где-то рядом всегда находилась Дэй. Наблюдала. Иногда приносила еду на крыльцо. Копченую рыбу, запеченные овощи, фрукты, которых никогда не существовало в этом мире. Кажется, она по-своему заботилась об Аннабель, но больше не приходила на зов. Может, это какая-то извращенная игра?

Аннабель видела ее в лесу среди ветвей, между домами, там, между светом и тенью, даже иногда на крышах домов. Чаще всего в сумерки, когда день переходит в вечер, или – реже – в полночь. Аннабель не понимала, зачем та приходила.

Айвин рассказывал, что народ его матери периодически веселится, наблюдая за людьми. Люди кажутся им забавными и смешными. В каком-то роде даже милыми. Как котятки. Что ж, все лучше, чем крысы или тараканы. Хотя кто-то любит и их.

Аннабель же ничего забавного и милого в себе не видела. Что ж, у Дэй могло быть другое мнение. Но совсем непонятно было, почему она просто наблюдает. Аннабель знала, что та беспокоится о брате. Видимо, Дэй таким образом готовила ее к чему-то. Но к чему?

На красивом белом лице лежала тень. Не та тень, которую отбрасывает предмет. Не та тень, которая создает порог. Другая тень.

И от этого Аннабель становилось не по себе.

ПРОКЛЯТЬЕ

– Я была права. Они приходят. И уходят.

Ведьма не могла видеть своими собственными глазами, потому что не могла выглянуть из окна, но она чувствовала.

– Такое уже было некоторое время назад. – Златовласка сидела на подоконнике, свесив ноги из окна, и смотрела вниз. – Но ты этого не помнишь, потому что это была не ты. Великие миграции. Великие перемещения народов и видов из одних миров в другие. Мы открыли им пороги, и они начали экспансию. – В ее голосе слышалась ностальгия. Печаль. Восхищение. – Чтобы однажды появились такие, как ты.

– Как я?

– Полукровки. Впрочем, это уже не ты, верно? Но Саншель Дорн, та, кем ты была в прошлой жизни, тоже не совсем человек. Народ ее матери путешествовал по мирам на больших кораблях. Они видели пороги в океанах, в морской ряби, в тенях своих парусов. Но постепенно – как это обычно и бывает – они все забыли. Их пристанищем стал заурядный остров в заурядном мире. То же самое случилось и с моим народом.

– Но не с тобой, – сказала ведьма.

– О, со мной тоже. Теперь я, – Златовласка приложила тонкую белую руку к груди, – и внутри, и снаружи стала существом из народа холмов. Я тоже почти забыла свое наследие. Но это ничего. Это просто жизнь.

Ведьма не знала, что на это ответить. Вряд ли Златовласка хотела жалости к себе. Просто нужно было с кем-то поделиться.

– Ты не обязана мне сочувствовать, – сказала та. – Я просто хотела сказать, что ты все делаешь так, как нужно. Это не твоя вина, что этому миру приходит конец и что они все, – она сделала неопределенный жест в сторону створчатых окон, – бегут.

Златовласка была права. Те, кто мог бежать, бежали. Непреодолимая сила толкала их сквозь миры дальше и дальше от Великого аттрактора. Они не останавливались у замка ведьмы, ничего не просили. Их гнал страх.

– А почему ты не бежишь? – спросила ведьма.

Златовласка обернулась к ней, и показалось, в ее спине нет ни единого сустава. Улыбнулась, блеснув мелкими острыми зубами.

– А от чего мне бежать? Я уже все это видела. Много-много раз.

Ведьма чувствовала. История ускорялась. История двигалась быстрее и быстрее, колеса времени начинали стучать, вертеться так, как никогда раньше.

С чего-то все это началось.

С чего?

Саншель пришла к