Поцелуй сумрака - Сара Гудман

Но что, если я не первый ребенок? Я замерла и задумалась. «Моя дочка». Я предполагала, что он имел в виду меня, но сейчас вспомнила его следующие, леденящие душу слова: «Я с самого начала знал, что потеряю ее».

Тетя Сьюзен говорила о его растущей депрессии по возвращении из Арканзаса и грустных письмах от мамы. Что-то внутри меня сжалось. В голове сложилась новая история, и вкупе с письмом тети Сьюзен и папиными словами она обрела смысл: моя мать забеременела, когда папа жил в Арканзасе. Затем он вернулся домой, и в своих письмах – тех, что так взволновали его – мама поделилась новостью и все время держала его в курсе событий. Но, должно быть, беременность протекала тяжело. «Я с самого начала знал, что потеряю ее», – проигрывалось в моей голове снова и снова.

Наконец, зимой мама приехала к нему в Нью-Йорк, но без ребенка. Их первая девочка не выжила.

В моей груди разверзлась пустота при мысли, как мама, моя ровесница в то время, родила дочку в суровую зиму. Затем потеряла ее, ушла из дома и…

Меня словно ударили обухом по голове.

Я уже слышала эту историю, только более подробную и с другими именами.

Перед глазами танцевали образы, мелькали и замирали, а потом картинка обрела резкость: заснеженная церковь неподалеку от пастората. Юная девушка, стоящая на коленях посреди замерзшего сада. Она встает и убегает, исчезает без следа в метели, оставив позади маленькую могилу. Я осела на землю, вспоминая, как Джаспер, Кэтрин и Делла рассказывали эту грустную историю в тени деревьев на ярмарке. Они говорили о дочери проповедника, которая забеременела, потеряла ребенка и скрылась в снежной буре. Мэри Мэйхью исчезла девятнадцать лет назад. Это 1888-й год, как раз когда папа вернулся в Нью-Йорк, если верить тете Сьюзен. В тот же год мама переехала из Арканзаса после долгих месяцев переписки с отцом, который был взволнован и расстроен из-за содержания ее писем.

Уж слишком много совпадений. Ни за что не поверю, что две девушки из одного городка пережили одну и ту же страшную утрату и обе сбежали в ту же лютую зиму.

Я слушала историю о несчастной девушке и ее утраченном ребенке и даже не знала, что это история моей матери.

Я прижала ладонь к пыльной земле, чтобы справиться с внезапным головокружением. Рассказать преподобному Мэйхью и его жене, что их опальная дочь не погибла в той давней метели? Что она позволила им годами считать себя мертвой, а на самом деле уехала к возлюбленному?

От следующего озарения у меня перехватило дыхание. Вот решение проблемы, которое я искала с самого начала: кровные родственники, которые могут забрать нас с Лайлой!

Я подумала о жестоких глазах преподобного Мэйхью, об осуждении на его лице. Наверняка он – причина, по которой мама не вернулась в Ардженту. Но почему она позволила собственной матери страдать годами от мысли, что ее дочь замерзла насмерть?

Я прижала пальцы к вискам и подумала о Лайле. Мэйхью и ее родственники. Но даже если они согласятся принять нас, правильно ли забирать ее у мисс Мэйв? Они выглядели такими довольными. Такими счастливыми.

Я встала и словно в тумане пошла по дороге, что отделяла ферму от леса. Под ботинками хрустел гравий. Во мраке среди деревьев раздался крик сипухи. Я воззрилась на лес, мысли завихрились спиралью.

С пару секунд я не замечала притаившийся там силуэт. Затем он украдкой пошел между деревьями: плечи сгорблены, голова опущена. Я прищурилась, не веря своим глазам.

Уменьшив яркость фонарика, я пошла к лесу, глядя на очертание, что извивалось среди стволов. Чем дальше шла, тем увереннее становилась: эта походка, очертание мужских плеч мне знакомы. Мелькнул его профиль.

Чужак остановился и повернулся ко мне лицом.

Я сделала глубокий вдох.

– Папа, нужно поговорить.