Code. Носители - Джон Маррс

Мужчина хватал ртом воздух. Бруно же в эту секунду думал об одном: о последней встрече с сыном пять месяцев назад. До чего умилительно Луи выплясывал босиком на искусственном газоне интерната…

Теперь же мысли о сыне распаляли в душе горечь и гнев. Мать потерял, а теперь и отца! Бруно проклинал себя. Горькие слезы взяли над ним верх, и он еще раз выместил злобу на жертве.

В прошлый раз Бруно приезжал к юристу Роберту Графу незадолго до того, как согласился стать нейроносителем. Адрес лежал в Сети, найти загородный дом не составило труда. Хотелось всего лишь минутного разговора – объяснить, что Графа с О’Салливаном ввели в заблуждение и Бруно в итоге лишился всего. Он возник на пороге и стал умолять, чтобы они с клиентом отозвали иск. Граф расхохотался ему в лицо и со словами, что на правду он плевать хотел, захлопнул дверь.

Сегодня возможности прогнать незваного гостя у него не было. Как только дверь открылась, Бруно толкнул Графа внутрь и стал осыпать не мольбами, а жестокими ударами. Затем оттащил оглушенного юриста на веранду, пробил его головой окна и, накинув на шею заготовленную веревку, поднял над землей. Под ноги на время подставил стремянку.

– Все из-за тебя, – начал Бруно. – Твоими стараниями я теперь такое чудовище. Вспомни-ка напоследок, сука, скольким мужчинам, женщинам и детям ты разрушил жизнь.

Он с грохотом отбил стремянку в сторону. Граф повис – высоты, разумеется, не хватило, чтобы шея сломалась. Только пережались вены и артерии, обрекая мозг на мучительную гибель от кислородного голодания. Ноги конвульсивно забились, пальцы отчаянно царапали петлю. Умер Граф лишь спустя десять минут. Перед уходом Бруно затолкал ему в глазницы по фунтовой монете.

Он шагал по грунтовке к припаркованной машине, как вдруг где-то в кроне запела птичка. Как же давно не доводилось слышать трели – Бруно уже и забыл ее звуки… Бо́льшую часть времени в ушах белым шумом бормотали Отголоски. Сегодня же – тишина! Неужели мозг начал адаптироваться?

Или же шепот мертвых заглушила оборванная жизнь?

Бруно хорошо помнил, когда Отголоски впервые дали о себе знать. Случилось это через пару дней после имплантации – его тогда еще пошатывало от наркоза. Казалось, за дверью палаты шепчутся, но никто не входил. Спустя время Бруно сам встал и выглянул наружу – а в коридоре никого. Он с перепугу все выдал Карчевски, а тот уверил, что это просто мозг свыкается с новыми объемами информации. Пройдет.

Не прошло. Мало того, голоса наплывали и наплывали, из горстки разрастаясь до несчетной тьмы. Чувство такое, будто слушаешь все радиостанции разом без возможности выключить.

Опасаясь за рассудок, Бруно собирался все рассказать психотерапевту, но как-то раз подслушал в коридоре ее разговор с Карчевски о пациенте ноль-один-пять-семь. О Бруно. Стиснув зубы, он заглушил Отголоски и вслушался.

– Положение тревожное, – говорила психотерапевт. – Гормоны скачут, паттерны мышления сегодня один, завтра другой. Это уже должно было пройти, но… У него процесс протекает хуже, чем у других.

– Других! – прошептал Бруно. Сколько же еще нейроносителей помимо него?

– Он окончил обучение, прошел все тесты и анализы, – возразил Карчевски. – Побочный эффект в виде Отголосков у многих проходил сам собой. И не нужно про гормоны – дофамин повысили и стабилизировали, а норадреналин понизили. Нервозность теперь не проблема. Адреналин высокий – потенциальная вспыльчивость; да только вспышек гнева за ним не наблюдалось, значит, умеет держать себя в руках. Что вас так пугает?

– Даже не знаю… Предчувствие дурное. Синестезия у него слабейшая, хотя задание решил быстрее всех. Им ведь не просто инородное тело вживили. Им столько времени жить в маске и оберегать госсведения… Прошлый исход помните?

– Помню, – тихо ответил Карчевски после паузы. – Такое больше не повторится. Мы всё предусмотрели.

– Можно его отпускать, как думаете? Дадите железную гарантию, что он не предаст страну и не применит знания во зло?

– Задание за сколько решил? То-то же! – проговорил Карчевски с явным раздражением. – На нем мы поставим крест только в крайнем случае!

Бруно зашагал прочь так же тихо, как и пришел, – и черт с ними, с Отголосками. Сам их приструнит. Лучше жить с бормотанием в голове, чем дать себя выгнать и лишить Луи оплаченного ухода.

Не зря они вспомнили про вспыльчивость – не потенциальная она была, а самая реальная. С первого дня обучения в нем клокотала ярость, бурлила, как лава в вулкане, но Бруно научился подавлять ее, скрывать от датчиков на время обследований.

Он копил злобу с одной-единственной мыслью: отпустят – и конец всем, кто заслужил расправу. О’Салливану, Графу этому… Все шестеро познают на себе гнев отца, разлученного с сыном.