Ристалище - Александр Прозоров

– Вон, похоже, протока, – первой заметила извилистую низину более опытная женщина, и тут же скомандовала рулевому. Нос к берегу!

Захлопал парус, зажурчала вода за бортом. Судно заняло новый курс и все опять стихло. Минут через пять Найл и сам различил влажные блики на песке между барханов, а еще через десять минут форштевень мягко уткнулся в берег.

Моряки привычно высыпались за борт, поднатужились и выволокли судно на песок почти до середины корпуса.

– Рыбы много наловили? – спросил правитель у Назии.

– Полный бочонок.

– Наполните четыре котомки и дай мне четырех людей. Нужно немного разнообразить диету здешних обитателей.

– Слушаюсь, Посланник, – поклонилась надсмотрщица и отправилась выполнять приказание.

Братья по плоти тем временем уже успели обмакнуться в воде и ровными рядками лежали на солнышке. Правитель не видел ни малейшей необходимости тащить их с собой, и они это прекрасно чувствовали.

– Завтра вернусь, – предупредил Найл и пошел вперед вдоль мелкого, по пояс, канала.

Соль у залива добывали очень простым, но эффективным способом: соленую морскую воду через узкий канал запускали в мелководную заводь, после чего канал перекрывали, а вода на солнце начинала испаряться.

Когда заводь мелела примерно по колено, воду перепускали в прудик, снова давая «испустить дух». Процедура повторялась раз пять или шесть, после чего воду из последнего водоема выливали на широкие подносы, на которых она и испарялась совершенно, оставляя на пластике толстый белый налет. Соль в заливе могли добывать до тех пор, пока существовало море, и это радовало.

На первый взгляд казалось, что рыть почти полукилометровый канал в глубь песков, к одинокому оазису, не имело смысла. Проще ходить от хижин на берег, чем ежедневно канал прочищать – но тогда первый же приличный шторм мог не только размыть череду заливчиков и прудов, но и «разбавить» готовый или почти готовый соляной раствор. Бури в здешних местах не часты, однако даже три-четыре раза в год терять плоды месячной работы все равно обидно.

При этом существовал еще один, дополнительный плюс: оазис и череда заливчиков оставались невидимы со стороны моря. Возможно, только благодаря этому солеварню до сих пор не обнаружили городские рыбаки.

По обе стороны от канала в изобилии рос шипастик – скорее всего, его сажали специально, чтобы закрепить ползучие пески. Впрочем, по опыту жизни в пустыне правитель знал – закрепляй дюны, не закрепляй, а при хорошем ветре все равно на новое место уйдут. Наверное, главной трудностью на солеварне было не собственно выпаривание соли – тут солнце само справится – а поддержание связывающей с морем протоки в рабочем состоянии.

Канал кончился узкой перемычкой: старую, перекосившуюся деревянную задвижку с растрескавшимся воротом просто-напросто засыпали песком, чтобы свежая вода не проникала в уже изрядно обмелевший пруд.

Отсюда открывался прекрасный вид на камышовые хижины под широкими пальмовыми кронами, и Найл, по примеру Дравига, остановился, выжидая, пока его заметят.

Негоже заставать хозяйку врасплох – если, конечно, не ставишь своей целью ее опозорить.

Жизнь на оазисе шла своим чередом, в сторону заливчиков никто не смотрел. Посланник выждал пару минут, потом представил себе большого-большого тарантула, который уселся поперек перемычки и начал ее разрывать, далеко вокруг разбрасывая мокрые деревянные щепки – и «выстрелил» картинкой в сторону оазиса.

Немедленно послышался истошный вой, люди заметались и, схватив всякое дреколье – мотыги, палки, подносы, пилы – устремились в направлении паука. По мере приближения наступательный порыв защитников дамбы начал спадать, а в полусотне шагов они и вовсе остановились, во все глаза таращась на Посланника и недоуменно переглядываясь – дескать, и что это мы? Следующим этапом стало постижение новой истины: работяги начали узнавать, кто стоит рядом с каналом. Порыв движения, словно волна, ударился о стену и откатился назад: мужчины шустро побежали к оазису, выкрикивая имена надсмотрщиц.

Побросав «оружие», рабочие начали выстраиваться в два ряда, женщины, помахивая кнутами, бегали между хижин, подгоняя опаздывающих.

Вскоре все упокоилось. Найл кивнул сопровождающим морякам и двинулся вперед.

Мужчины замерли, не шевелясь, не дыша, и глядя прямо перед собой.

Надсмотрщицы упали на колени и низко склонили головы.

Из-за строя выдвинулась женщина в прозрачном, невесомом, чуть голубоватом пеньюаре, со сверкающим колье на груди. Она сделала несколько шагов и склонилась в низком поклоне:

– Приветствую тебя, Посланник.

– Рад видеть тебя, Райя.

Найл подошел к женщине и в нарушение этикета крепко ее обнял.

По рядам прошел довольный шепоток: внимание повелителя к главной надсмотрщице – благосклонность ко всем.

– Я очень рад тебя видеть, Райя, – добавил правитель. Прикажи разгрузить котомки и пойдем к тебе в дом.

Хижина из камыша. Четыре деревянных столба по углам, два у двери. К столбам привязаны поставленные на ребро толстые камышовые маты. Сверху натянута плотная ткань, и кусок из точно такой же ткани заменял дверь. Скрип, который Найл принял за дверной, издавал шаткий столик посреди дома. Пол был, естественно, песчаный, а кровать заменяли несколько камышовых циновок, уложенных друг на друга.

Завершал обстановку зеленый пластмассовый ящик рядом с входом. По сравнению с пещерой, в которой Найл провел детство, дом показался бы комфортным, но после Провинции – высоких домов из трех-четырех комнат, с подвалами и дощатым полом, после кроватей, столов и стульев, после всего этого лучший дом в оазисе, дом главной надсмотрщицы, показался невероятно убогим.

Правитель повернулся к Райе, еще раз привлек ее к себе, потом посадил на постель, опустился перед ней на колени и положил ладони ей на живот.

– Там что-то шевелится, – пожаловалась надсмотрщица.

– Это наш сын, – усмехнулся Найл, наклонился вперед и поцеловал округлившийся живот женщины. Неужели у тебя никогда не было детей? Райя промолчала. Правитель прикоснулся к ее сознанию и все понял: три раза ее организм исторгал мертвые куски плоти. Можно было назвать это детьми или нет? Красивая, сильная женщина. Десятое, вырождающееся поколение слуг Смертоносца-Повелителя.

Если бы не давний визит Найла, вряд ли бы ей удалось создать новую жизнь. Дурная наследственность, побочный эффект врожденной покорности.

Еще из мыслей женщины Найл понял, что у нее кончилась вода, – ее носили из колодца, расположенного довольно далеко отсюда, – и осталось только вино.

Вино делали прямо на солеварне, его было в избытке, и поэтому чистую воду здесь привыкли ценить намного выше.

Проблемы с водой обнаруживались практически при каждом посещении Посланником затерянного оазиса.