Ириска и Звезда Забвения - Вадим Панов

– Ты всё видела, – подтвердил Авессалом. – Я отклонился от курса на жалкие сто километров и едва не врезался в улепётывающую птицу.

– Ты свалился мне на голову, хотя тебя никто не просил.

– Пожалуйста.

– Почему вы так себя ведёте?! – громко спросила девочка.

Настолько громко, что сумела перебить спорщиков.

– Как?! – поразился Хиша.

– Как? – поинтересовался Петрович.

– Как будто знаете друг друга тысячу лет и до чёртиков друг другу надоели!

– Да я его терпеть не могу!

– Я тоже.

– О-о-о!!!

Протяжный крик уставшей от их препирательств девочки заставил инженера и Страуса умолкнуть. Несколько секунд в кабине царила тишина, слегка разгоняемая равномерно гудящими двигателями, затем Дикий окинул Авессалома взглядом и с независимым видом продолжил:

– Мафтаны живут по всей Прелести.

– Мафтаны – это животные, которые умеют говорить? – уточнила девочка.

Чем вызвала у Петровича приступ хохота.

– Ха-ха-ха! – закатился инженер так, что едва не выпустил из рук штурвал. – Верно подмечено!

Страус встопорщил на голове перья и нанёс ответный удар:

– В отличие от твоего нового героя, Ириска, я умею не только говорить, но и колдовать.

И с важным видом потрогал крылом кожаную сумку.

– Я не хотела тебя обидеть. – Девочка только теперь сообразила, насколько двусмысленно прозвучал вопрос, и ей стало немного стыдно. – Извини.

Дикий оценил искренность маленькой феи и не стал держать зла:

– Ерунда. – И вернулся к привычно-весёлому тону: – Мафтаны не просто говорящие животные, мы – разумные животные. Причём разумные настолько, что некоторые из нас умеют колдовать. Но, конечно же, не все.

– А те странные звери, которых я видела в цирке? Они тоже мафтаны?

– Бедозавры? Долбоцефалы?

Ириска, разумеется, не помнила эти названия, но про себя решила, что зубастым ящерам вполне подходит слово «бедозавр», а здоровенные и рогатые мастодонты – ну вылитые долбоцефалы. Всем долбоцефалам долбоцефалы.

И согласилась:

– Да. Наверное.

– Нет, они не мафтаны, – затряс головой Страус. – В Прелести много разных животных, которых нет в привычном тебе мире.

– И не только животных, – добавил инженер. – Здесь живут гномы.

– И вишнёвые штыры.

– И граменцы.

– И русалки.

– И много кто ещё!

– В общем, здесь всё иначе. И раньше ты об этом знала.

– А здесь – это где?

– В Прелести.

– Я понимаю, – отмахнулась Ириска. – А где находится Прелесть? На другой планете?

– Не знаю, – развёл крыльями Дикий. – Может быть. А возможно, и нет. Что такое «планета»?

– Не прикидывайся глупым!

– Зачем?

– Ты всегда прикидываешься.

– Я так шучу.

– Этот мир находится так далеко, что до него невозможно добраться! – неожиданно и неожиданно громко произнес Петрович, заставив Ириску и Хишу притихнуть. – Этот мир находится так близко, что к нему можно прикоснуться рукой, и мы часто, сами того не замечая, проходим через него. Дотрагиваемся до настоящего, живого Волшебства и улыбаемся. Потому что нам становится тепло и радостно. Потому что этот мир – Прелесть. Он рядом. Он повсюду. И он останется с тобой навсегда.

И снова в кабине установилась тишина. Несколько секунд девочка обдумывала высказывание инженера, после чего протянула:

– Кажется, я уже слышала эти слова.

Она не верила, что Авессалом сочинил их.

– С этих слов начинается Книга Фей, – улыбнулся Петрович. – Ты не могла их не слышать. Точнее, ты обязательно их читала. И, может быть, повторяла их, заложив пальцем страницу и вспоминая походы в Прелесть.

– Этот мир находится так близко, что к нему можно прикоснуться… – едва различимым эхом повторил Хиша. И двигатели «Бандуры», как показалось девочке, заурчали в этот момент по-особенному мягко.

– Прелесть большая? – негромко спросила она.

– Огромная, – тут же ответил инженер. – И многие её области до сих пор неизведанны.

– И везде живут мафтаны, – добавил Страус.

– И везде есть магия?

– Конечно. – Авессалом помолчал, прищурился и заговорил так, будто читал написанный на лобовом стекле текст: – Прелесть и чудеса неразделимы. Прелесть – это Волшебство, а Волшебство – это Прелесть. Оно повсюду. Оно – волшебство добра и радости, смеха и веселья, волшебство хорошего настроения и дружеских улыбок. Когда тебе хорошо, ты можешь сделать всё что угодно, справиться с любой проблемой, решить любую задачу, подняться на самую высокую вершину и победить. Таково Волшебство Прелести.

– Ты зазубрил Книгу Фей? – с иронией поинтересовался Хиша.

– Читал однажды и запомнил, – спокойно ответил инженер. И вновь обратился к Ириске: – В Прелести живут люди, мафтаны, феи и множество других народов. Но их, то есть нас, людей, гораздо меньше, чем в твоём мире. И среди нас редко, очень-очень редко встречаются волшебники. Зато они очень сильны.

– Да, – неожиданно согласился Дикий. – Если у человека есть магический дар, он становится необычайно сильным волшебником.

– Как Захариус?

– Как Захариус, – согласился Авессалом. – Только не обязательно таким же злым… Но среди людей волшебники встречаются редко. Очень-очень…

– Ты уже так говорил, – хихикнул Хиша. – А вот среди мафтанов…

– Тоже не часто, – отрезал инженер. – Ириска ничего не помнит, поэтому не надо ей лгать.

– Я и не собирался. – Страус обиженно поджал клюв.

– Среди мафтанов и малых народцев волшебники рождаются чаще, чем среди людей, но их тоже мало, – закончил Авессалом, глядя на девочку.

– То есть мы, люди… – начала Ириска, но была тут же остановлена.

– Ты не человек, – сообщил девочке Хиша.

– Ты не человек, – сообщил девочке Авессалом.

И снова всё запутали.

– Что? – Ириска изумлённо посмотрела на проявивших редкое единодушие спутников: сначала на одного, потом на другого. – Что вы такое говорите?

Как это она – не человек? У них шестерёнки заржавели от перепада высот?

– Ты – фея, – объяснил инженер.

– Ты – фея, – эхом повторила птица.

– Как это?

– Разве тебе не сказали? – Петрович покосился на Дикого.

– Я не успел, – вздохнул тот. – Столько всего произошло… Да я и сам забыл, что надо озвучивать очевидные вещи! Она ведь Непревзойдённая!