Пангея приветствует тебя - Оливия Штерн

Первой Тана увидела руку. Грязную, покрытую пятнами спекшейся крови. Переломанные, раздутые, скрюченные пальцы походили на кровяную колбасу, кое-где ногти были сорваны. Зажмурившись на миг, Тана решительно сдернула тряпку — чтобы увидеть багрово-синюшное опухшее лицо, сломанный нос, разбитые губы. На удивление, визар еще дышал — тяжко, с присвистом.

— Увидела? — снова зашептала Эви, — идем же… Упаси Полночные, Мер-даланну донесут, что мы здесь…

— Он делает огромную ошибку, — пробормотала Тана, все еще пытаясь разглядеть в разбитом лице толику человеческого. Все, что она высмотрела — это ежик совершенно седых волос, хотя визар не казался стариком.

— Хотелось бы узнать, какую именно.

От звука этого голоса Эви затрясло. Резко повернувшись, девушка рухнула на колени, уткнулась лбом в землю. Тана, помедлив, тоже повернулась — чтобы встретиться с гневным взглядом своего хозяина.

О, Мер-даланн был в ярости. Хищное смуглое лицо побелело, пальцы — на рукояти ятагана. Он был весь в черном, без проблеска, и это усиливало впечатление. Казалось, темные глаза вот-вот начнут метать молнии, и молнии эти непременно поразят двух ослушавшихся рабынь.

Но… Тана помнила его и другим. Тогда, ночью.

А еще Дей-шан преподал ей отличный урок — страх жертвы приносит наслаждение не хуже, чем самые отвратительные, противоестественные оргии.

И потому, глядя прямо в глаза Мер-даланну, Тана спокойно ответила:

— Мой господин, мне нужно поговорить с тобой… наедине. Сейчас же.

— Не много ли на себя берешь, женщина? Я решаю, когда мне говорить с тобой, а когда — не говорить, — выдохнул Мер-Даланн, — вы не должны были покидать покои. Какого Полночного вы здесь делаете?!!

— Это я попросила, — Тана кивнула в сторону клетки, — я никогда не видела визара, и подумала, что…

— А если бы он убил вас? — было видно, что спокойная речь Таны остудила ярость Мер-даланна. По крайней мере, он перестал бешено раздувать ноздри, а в глазах появился проблеск мысли.

— Он никого не убил бы, — Тана покачала головой, — и именно об этом мне нужно с тобой поговорить, свет моего сердца.

— Идем, — приказал Мер-даланн, — и ты, Эви, поднимись и отправляйся к себе. Я поговорю с тобой позже.

* * *

Мер-даланн молча сел на постель, протянул ноги.

— Сними сапоги.

Усталость в голосе. Тана поспешила выполнить приказ, стянула обувь, торопливо размотала полотняные полоски, которые обнаружились под сапогами. Мер-даланн вытянулся на постели, наслаждаясь прохладой, что дарили толстые стены дворца.

— Теперь можешь рассказать, какого рода ошибку я совершаю, — сказал он, — кто ты такая, чтобы судить о моих действиях?

Тана, продолжая стоять перед ним, скрестила руки на груди.

— Ты — свет моего сердца, мой господин. Я лишь пекусь о твоем благополучии…

— Продолжай, — прозвучало после некоторой паузы.

— Свет моего сердца, если бы я была на твоем месте, то я бы приложила все усилия для того, чтобы пленник остался жив и по возможности здоров. Я бы отправила его обратно с дарами, и сделала бы врагов союзниками.

— Это невозможно.

— Почему? Что мешает? — голос Таны лился подобно меду, — даже если визары никогда бы не стали союзниками великой империи, некоторые из них могли бы стать твоими личными союзниками, Мер-даланн. Порой даже диким животным свойственна благодарность. Разве тебе не пригодятся союзники? Особенно, если все то, что я слышала о визарах — правда?

— Мне ничто не угрожает. Брат… не тронет меня.

— Мой господин не может знать, о чем помышляет император Зу-ханн…

— Все, довольно! — Мер-даланн махнул рукой, — Поучения — это последнее, что я хочу сейчас слушать. Подойди ко мне, женщина.

Тана вздохнула. Похоже было на то, что ее попытка сохранить жизнь визару и тем самым со временем обрести, быть может,

своих собственных союзников, не увенчалась успехом.

Она опустилась на колени рядом с кроватью, где возлежал Мер-даланн, нежно прикоснулась губами к запястью господина.

— Что я должна сделать, свет моего сердца?

Не дожидаясь ответа, она потянула шнуровку горловины платья, медленно распуская ее и скатывая с плеч. Улыбнулась, нарочито медленно выскользнула из шелковых объятий одеяния. Мер-даланн выругался, подхватил ее одной рукой с пола и забросил в постель.

— Полночный дух, верно, был твоим отцом, женщина. Почему мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой?

Тана прислонилась лбом ко лбу Мер-даланна, заглянула в глаза. Оказалось, что они совершенно такого же чайного цвета как и у Эви, а в хитрых морщинках прячется улыбка.

— А мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой, свет моего сердца, — сказала Тана. И это была абсолютная правда, ибо из прошлой жизни она не помнила ничего. — Более всего я бы желала, чтобы ты был не только моим мужчиной, но и моим единственным…

— Все, молчи, — приказал он, — ни слова больше.

Они долго лежали молча, обнявшись. Тане было приятно находиться рядом с Мер-даланном: у него было сильное, гладкое тело. Кожа — чистая, без изъянов, что должно было быть редкостью для людей Зу-Ханн. Тане нравилось прикасаться подушечками пальцев к его гладко выбритому жесткому подбородку, обводить контур губ — столь мягких и одновременно донельзя мужественных. Она поймала себя на мысли о том, что могла бы… да, наверное даже хотела бы иметь ребенка от такого почти совершенного образца мужчины. И плевать на то, что она — не законная жена, а всего лишь рабыня. От Мер-даланна веяло спокойствием и уверенностью утеса, отчего у Таны выкристаллизовалась мысль, что он не бросит своих детей на произвол судьбы. Пусть даже это будут и дети рабыни.

* * *

…К вечеру, когда зной начал спадать, Тана успела выспаться, поесть, принять ванну и известись от скуки. Ничто так не изнуряло ее, как вынужденное безделье. Ей казалось, что когда-то… там, за стеной гиблых радуг, она не бездельничала. Всплывали мутные обрывки воспоминаний, проносились мимо тенями, ускользая в непроглядно-черную яму забвения. То она находится в странном месте, похожим на глубокую шахту, но стены не из горной породы, а словно из мерцающих кубиков — сиреневых, лиловых, нежно-розовых… Это похоже на бесконечные друзы заманчиво мерцающих кристаллов. Вот она протягивает руку, касается одного из них — самого темного, как будто набухшего черничным соком… Тану не оставляло ощущение, что нашла она там нечто такое, что перевернуло ее налаженную и почти безбедную жизнь с ног на голову, а затем и вовсе заставило покинуть свой мир.

… Она сидела на постели, судорожно вцепившись пальцами в волосы. Ей было совершенно нечем себя занять. Она ждала Мер-даланна, он был словно свежий бриз в застывшей духоте накатывающего вечера — и потому, когда медленно приоткрылась дверь, и сам он заглянул в проем, Тану словно подбросило пружиной. Она метнулась к нему, обхватила необъятные плечи, затянутые в белый шелк, прижалась щекой к горячей груди.