Ричард Длинные Руки - принц - Гай Юлий Орловский

Совет лордов собрали из двадцати человек, хотя вендоверцы сперва предлагали пятьдесят, но Растер сразу заподозрил хитрость и обвинил в этом наших противников. Дескать, нашу сторону ослабят на двадцать пять — тридцать могучих и знатных рыцарей, в то время как сами в совет пришлют такое же количество дряхлых стариков, которых водят под руки.

Я их заседаниями не интересовался: Меганвэйл поспешно двинул по моему приказу все боеспособные части, как и Палант, и за два дня наши войска с ожесточенными боями захватили почти треть королевства Вендовер. На переговорах тут же наметился не просто прогресс, а прямой прорыв: граф Колридж вдруг заявил, что после долгого размышления они пришли к выводу, что герцог не имеет права удерживать Ротильду в своей власти, раз уж она является женой, пусть и во временном браке, принца Ричарда Завоевателя.

Я помалкивал, что и сама Ротильда не хочет оставаться у герцога, это не довод, кто же спрашивает женщин, лишь обронил, что мудрое решение Совета по этике стоит весьма и должным образом как бы приветствовать.

Граф Энтони Спенсер заявил, что решение наконец-то принято, оно в мою пользу и потому военные действия нужно тут же прекратить, однако сэр Растер, которому не терпелось воевать дальше, возразил, что пока леди Ротильда не окажется в нашем лагере, ни о каком прекращении карательной операции не может быть и речи.

Он вообще, как я заметил, часто и с удовольствием повторял этот новый термин — «карательная операция», что поднимает нас на недосягаемую высоту, дескать, можем карать, как детей, целые королевства!

Сэр Колридж заверил:

— Можете не сомневаться, если мы приняли такое судьбоносное решение, то леди Ротильда будет доставлена в кратчайшее время!

— Тогда войска и остановим, — прорычал Растер с угрозой.

Вдали показалась четверка коней, мужик на облучке настегивает их яростно, повозку нещадно подбрасывает на всех кочках. Я с сочувствием подумал, как же приходится тем, кто внутри: здесь все повозки и кареты рассчитаны на то, что их волокут шагом, быстрая езда возможна только при наличии рессор…

Как только коней начали притормаживать, к ним выбежали навстречу и ухватили за уздцы, повозка остановилась.

Меганвэйл быстро взглянул на меня.

— Прибыла Ротильда?

— Наверное, — буркнул я.

Он спросил нерешительно:

— Вы… не намерены помочь ей выйти?

— Пока нет, — ответил я. — Весьма зол на эту дурацкую войну, что отвлекает меня от великих планов. А Ротильда — виновница.

— Ну, — пробормотал он, — разве что косвенная… Обязанностями пренебрегать не дано даже императорам…

Из повозки вылез, хромая и держась за поясницу, слуга в богато расшитом кружевами камзоле, придержал дверцу, а оттуда выбрался человек в настолько роскошном костюме и с двумя золотыми цепями на груди, что да, ближе к королеве и нет человека.

Когда он разогнулся, я, к великому облегчению, узнал графа Меркеля, в самом деле самого верного Ротильде человека. Тогда он, подлечившись у нас, заявил, что возвращается к королеве, чтобы служить ей верно и преданно, после чего исчез.

Он, тоже хромая и морщась, поспешил ко мне, преклонил колено и поцеловал руку.

— Ваше высочество, — сказал он, не поднимаясь, — я ваш вечный и преданный слуга за все те усилия, что вы предприняли по спасению моей несравненной и драгоценнейшей госпожи и повелительницы Ротильды Дрогонской, королевы Мезины!

На этот раз я не стал поправлять, что она не королева, сам уже начинаю с неким дальним прицелом время от времени называть ее так.

— Ладно-ладно, граф… — сказал я с неловкостью, все не могу привыкнуть, что мне частенько целуют руки, особенно не по себе, когда это делают почтенные люди постарше меня. — Я весьма как бы… даже зело! И не просто так, должен был!.. Общественное мнение обязывало, так сказать и даже эдак. Да встаньте же!

Он поднялся, сказал с укором, весь сияющий и счастливый:

— Ваше высочество, что вы на себя наговариваете?.. Долг, общественное мнение… Как будто бы вы и без этого не ринулись бы спасать Ее Величество!

Из его памяти как будто стерли мой отказ ее спасать, весь лучится счастьем и смотрит на меня с любовью. Я подумал, что, может быть, в том и счастье, чтобы время от времени стирать все тяжелое, что омрачает нам жизнь?