Наследник для медведя - Анна Владимирова

— Первое имя, которое слышит ребенок от того, кто его держит, запоминается на всю жизнь, и откликаться он будет только на него. Это имя значит «дом», «родители», «все будет хорошо». Другие имена всегда будут чужими.

— Хоть бы записку оставила! — возмутилась я, убеждаясь в бессердечии родительницы. — А если попробовать подобрать? Можно наткнуться на то самое?

— Теоретически.

— Почему вы не усыновляете чужих детей?

— Поэтому и не усыновляем. Они всегда будут чужими не просто фактически.

— Очень категорично, — покачала головой. — Почему же ты его… — Тут я осеклась. Он же говорил, что не примет ребенка. В общем, так оно и было. Да, он вел себя с ним заботливо, и даже про инстинкт сохранения вида что-то говорил. — Ты говорил, что я смогла бы манипулировать тобой…

— Но это не значит, что я почувствую себя отцом. А попробовать ты могла бы, потому что не знала этих подробностей.

А вот Джастис знал. Но мы не исследовали возможность подкидышей даже после находки. То есть я не интересовалась, возможно ли для оборотня усыновить ребенка — для меня не было такого вопроса, пока меня вдруг не поделили двое из них.

— Издеваешься, — сложила я руки на груди.

— Наоборот — открываю тебе тайны, если ты не заметила, — спокойно парировал он. — Оборотни, которых исследуют в твоем отделе — одомашненные, городские. Даже твой кот — рафинированный. Многие инстинкты и особенности поведения в цивилизации стираются. Ваше же правительство не может всерьез интересовать эти результаты.

— Ты думаешь, где-то есть отделы, изучающие других?

— Уверен.

— В первую ночь ты что-то там говорил про… «смотреть из-за угла»…

Любопытно было наблюдать его смущение.

— Я был уверен, что ты из более секретного отдела.

— Еще не доросла, видимо, — растерянно выдохнула я.

— Тобой и твоими исследованиями прикрывают совершенно другую деятельность, Вика, поэтому и закрывать твои отделы позволяют с легкостью, на откуп.

Я молчала долго, наблюдая за тем, как Денвер размазывает по тарелке остатки салата.

— Ты, скорее всего, прав, — кивнула, наконец. — Но, думаю, мы тоже сделали много полезного… — и закусила губу, обернувшись на город.

— Наверняка, — отозвался он. — Вина хочешь?

— Да.

Мы затащили кровать в спальню и пустили Денвера исследовать второй этаж. Все оказалось не так уж и плохо благодаря любви Арджиева к минимализму. Но не все прошло проверку. Коллекцию камней Денвер обслюнявил особенно тщательно и выложил из нее одному ему понятные фигуры. Книжный шкаф пал вторым.

— Надеюсь, они там у тебя были выставлены не в хронологическом порядке? — веселилась я, потягивая вино из бокала и лежа на подушках у спинки кровати, пока Денвер выковыривал особенно блестящие корешками книги с полок.

— Придется переставить на третью, — Рэм скосил на него взгляд от стола. Он принес в спальню ноутбук, когда Денвер выполз из кроватки и начал свои исследования.

Вино, как всегда, было потрясающим и идеально притупляло остроту дня и ответственности.

— А что если я соглашусь стать твоей? — поболтала остатками вина в бокале.

— Ну уже ничего особенного, — обернулся он. — Еще вина?

— Почему это? — выпрямилась и вдруг почувствовала, как зашумело в голове.

— Потому что ты уже стала моей, — поднялся он, подхватил бутылку и направился ко мне.

— Когда это?

— Два раза сегодня, Вика, — усмехнулся он, присаживаясь.

— Ты имеешь в виду нашу фиктивную роспись? — проследила за темно-сливовой струйкой напитка. — Хватит.

— Сандингтон не спрашивал тебя, согласна ли ты стать моей женой, — поднялся он и направился к столу. — Помнишь?

— И что?

— А то, что ты пообещала ему проверить, насколько крепки мои клятвы тебе. За слова нужно отвечать, дорогая.

— А второй? — насупилась я, незаметно млея от его последнего слова.

— Ты отказалась от инъекции, — поставил он бутылку с глухим стуком и прислонился к столу, складывая руки на груди. — Если бы ты ее сделала, я бы не смог быть с тобой — ты была права.

— Отпустил бы? — сперло у меня дыхание.

— Не знаю, не думал, — помрачнел он. — Ты же осталась.

Да, я осталась. И не изменю решения. А еще этот чертовски соблазнительный контраст его практически абсолютной власти и уязвимости, доступной только мне, бил в голову не хуже вина. Сволочь невыносимо хорош — эти его рельефные руки, обвитые рисунком вен кисти и взгляд, в глубине которого завораживающе блестела темнота, подсвечивали единственную оставшуюся дорожку — к нему. Я тяжело сглотнула и сделала большой глоток.

— Пошли купать детеныша?

Только пошел Рэм и Денвер на его руках. Я поплыла за ними, не чувствуя ног. Глядя на мое замедленное перемещение, Рэм усмехнулся и попросил присесть на любую привлекательную поверхность. Стоило всех усилий пройти мимо его свободных коленей и присесть на холодный бортик ванной.

Денвер сидел на дне ее чаши и самозабвенно играл со струями воды из смесителя. Рэм выкладывал ему на дно часть присвоенных камней за неимением обычных игрушек.

— А резиновых уточек у тебя нет? — хихикнула я пьяно.

— Пока нет, — глянул он на меня таким взглядом, что я едва ли не плюхнулась к Денверу.

— А что говорит твой богатый опыт по поводу осмысленной речи ребенка? — Понятия не имею, как я сложила в такие стройные словосочетания вопрос. Рэм, кажется, тоже оценил. Ох уж эта его многозначительная бровь! — Дети исследований начинают говорить довольно рано… Моих исследований, я имею в виду. — Красноречие мне, наконец, отказало, и я сползла с бортика на пол, укладывая тяжелую голову на локти, оставшиеся на ванной. — Может… то есть я боюсь, что он не говорит из-за… ну ты понял.

— Я не знаю, но он, как мне кажется, гораздо взрослее своих сверстников, — Рэм опустился на пол напротив, притягательно усмехаясь: — Ты все же не умеешь пить.

— И мне сегодня это чертовски на руку, — промямлила.