Мифриловый крест - Вадим Проскурин

Я открыл глаза и обнаружил перед собой грубый деревянный стол из почти неструганных досок, а на другом конце стола - молодого, лет двадцати пяти, монаха с умным доброжелательным лицом. Перед монахом лежали листы бумаги формата А4, приглядевшись, я заметил, что это не просто бумага, а какие-то бланки, изготовленные типографским способом. Поодаль размещалась прикрепленная к столу чернильница, в которой мокло гусиное перо.

Я сидел на грубой деревянной скамье, стены вокруг были сложены из шлакоблока, когда-то оштукатуренного, но штукатурка давно отвалилась. Картину дополняло широкое, но очень низкое окно под самым потолком, забранное массивной чугунной решеткой. Тюрьма.

Дверь деревянная, но окованная железом. Я примерился к ней взглядом и решил, что вряд ли смогу ее выломать. Да и зачем? Наверняка за ней охрана. Монах проследил направление моего взгляда и ласково улыбнулся. От этой улыбки мне стало не по себе.

Я опустил взгляд и обнаружил, что раздет до пояса, с руки исчезли электронные часы, но руки и ноги не связаны, а крест, как ни странно, по-прежнему висит на шее. Я потянулся к нему, крест откликнулся, но монах быстро сказал:

- Не стоит. Любое волшебство расценивается как попытка сопротивления и дальнейший разговор будет происходить двумя этажами ниже.

Я представил себе, что может находиться двумя этажами ниже, и решил, что с крестом я пообщаюсь как-нибудь в другой раз.

- Вы нормально себя чувствуете? - участливо спросил монах.

Я прислушался к своим ощущениям и с удивлением обнаружил, что чувствую себя совершенно нормально. Немного холодно, немного тревожно, но с организмом все в полном порядке. Голова совершенно не болит, и это странно, если учесть, сколько времени после удара я провел без сознания. Я приложил руку к затылку, но не обнаружил никакого намека на шишку.

Монах расценил мое молчание как знак согласия, обмакнул перо в чернильницу и начал допрос:

- Имя?

- Сергей.

- Отчество?

- Петрович.

Монах удивленно поднял глаза и поставил на бланк небольшую кляксу.

- Господи прости, - сказал монах и занялся удалением кляксы. Покончив с этим делом, он снова посмотрел на меня и спросил с некоторым удивлением в голосе:

- Вы дворянин?

- Нет.

Монах скривил губы и записал в бланке "Петров".

- Сословие?

Гм… как же на это ответить-то? Не скажешь же "шофер".

- Пролетарий, - ответил я.

- Чего?

- Ну, вроде как извозчик.

- Понятно, - сказал монах, снова скривился и записал в бланке напротив слова "сословие" слово "третье".

- Духовное звание?

- Нет.

Монах вытаращил глаза.

- Как к тебе попал крест? - спросил он, уже не пытаясь прикидываться вежливым.

- Одна старушка подарила.

- Какая старушка?

- Обычная старушка. Если не считать того, что она прожила в чеченском ауле все время начиная с первой войны.

- Она чеченка?

- Русская.

- Как называется аул?

- Не помню.

- На дыбу хочешь?

- Никак нет.

- Никак нет… в войске служил, что ли?

- Так точно… то есть, да.

- В каких войсках?

- Воздушно-десантных.

- Чего?

- В воздушно-десантных войсках. Это такая пехота…

- Которая с ковров-самолетов на врага прыгает? Стража!

В комнату вошли два бритоголовых амбала в кроваво-красных рясах с откинутыми капюшонами. От их безразличных взглядов мне стало не по себе.

Монах-следователь перегнулся через стол и плотоядно потянулся тонкой рукой интеллигента к моему кресту. "Сейчас или никогда!" - мелькнула мысль, и я ударил его снизу в переносицу, отсекая все пути к мирному разрешению конфликта. Если этому типу повезет, он останется жить, летальность этого удара составляет менее пятидесяти процентов.

Монаху не повезло. Я почти не ощутил отдачи от удара, зато явственно почувствовал, как под костяшками пальцев хрустнула и сложилась носовая кость. Покойся в мире, раб божий.