Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– А там мы что искать будем? – поинтересовалась Софья Никитична.

– Не знаю… что-нибудь…

– Противозаконное?

– Сомневаюсь, что все так просто. – Князь ел весьма аккуратно. – Думаю, что и в Осляпкино, и в окрестностях его все довольно чисто…

– Исключая ментальные подавители?

– Именно… Но их-то по бумагам наверняка провели, да и в целом… – Князь махнул вилкой. – В любом случае это место – своего рода пункт… передержки? Как мне кажется. И заодно уж витрина. А на витрине должен быть порядок.

Софья Никитична подумала и согласилась. Недаром она ничего-то этакого не почуяла, хотя позволила дару выглянуть.

Вчера, у реки.

И позже, ночью, когда они возвращались по улочке и говорили. Просто вот говорили… о последней постановке в Императорском театре, сойдясь на том, что прима, конечно, хороша, но все же в ее возрасте стоит отказаться от ролей юных девиц… О книгах и кино.

И Софью даже пригласили в кино.

В какое-нибудь.

Потом.

Когда все закончится. А она взяла и согласилась, и даже обрадовалась, потому что в жизни ее никто и никогда – подруги не в счет – на кино не приглашал. В свите же ее императорского величества – это совсем другое… это не про отдых.

И гуляли они до полуночи и даже позже.

Нет, князь окрестности сканировал, да и Софья тоже, но… от этого прогулка не стала менее чудесной.

– Даньку дождаться надо. Все же лучше бы ей у нас ночевать, – сказала Софья Никитична. – Конечно, Весняна в своем праве, но… той женщине я не верю.

– Понимаю. Тогда предлагаю дождаться…

– А ничего, что мы не спешим? Сидим вот и ничего не делаем?

– Мы делаем, Софьюшка… очень даже делаем… и вчера за нами наблюдали.

– Да? Я не заметила?

– Вели к реке, потом от нее. Кстати, на дом поставили пяток сторожков, что само по себе любопытно. А еще вчера наши медицинские карты были взяты, как полагаю, в работу… Кстати, не просто скачали, а в центр явилась весьма милая девушка, которая долго беседовала с администрацией о нашем здоровье. Представилась троюродной племянницей.

– Какая наглость!

– Удивительная, – согласился князь. – И это говорит, что работают они давно.

– Почему?

– Потому что любой человек, который начинает незаконную деятельность, осознавая ее незаконность, проявляет большую осторожность. Но постепенно, если деятельность эту не пресекают, он преисполняется уверенности в собственном уме и хитрости. И чем дальше, тем больше этой вот уверенности. Они явно полагают себя не просто умными, но самыми умными и непогрешимыми.

– Но мы…

– Мы будем ждать, когда они предпримут следующий шаг… К слову, я бы все-таки рекомендовал тебе уехать.

– Еще чего.

– Это может быть опасно…

– Для кого? – уточнила Софья Никитична.

– Действительно… тогда хотя бы попрошу оставить пару живых свидетелей для допроса.

– Обязательно живых?

Князь подумал и ответил:

– Таких, чтобы способны были показания давать. Кстати, у тебя есть шляпка? Как насчет присмотреть новую? Или, скажем, тапочки…

– На рынок?

– Да.

– А в лес?

– Сперва на рынок, потом в лес… – Князь доел омлет. – Кстати, ты оладушки любишь?

– Печь или есть? Есть – да, а вот печь у меня не очень… у меня вообще к кулинарии огромный антиталант…

Князь рассмеялся.

– Есть. Печь я и сам умею. Надо будет только тесто поставить.

– Вот-вот, и с тестом тоже…

– А я привык, когда один остался. Прислугу рассчитал. Дом… почти закрыл, мне много не надо. Готовить научился, чтоб хоть чем-то себя занять. Оладушки, значит…

– Вы… ты… очень ее любил?

– Нам было восемнадцать. У меня – первый бал. На ней воздушное платье. И драгоценная тиара матушки. А еще серьги. Одну она потеряла и очень расстроилась. До слез.

У Софьи Никитичны первого бала не было. И второго. И… наверное, странно завидовать мертвой женщине, но и обманывать себя не стоит.

Она завидовала.

– Я ее и нашел за колонной. Я тогда был мелким и некрасивым.

– Быть того не может!

– Тощим. С тонкой шеей и большой головой. Мама говорила, что это признак большого ума.

– Оказалась права.

– Льстишь?

– Если и так, то самую малость. Ты нашел сережку?

– Нет. К сожалению… Но мы разговорились. И совместные поиски настолько объединили, что я осмелился пригласить ее на прогулку. А она взяла и согласилась. Спустя полгода я сделал предложение. Помолвка затянулась еще на два, потому что мама невесту не одобрила. И очень надеялась, что я передумаю.

Зря.

Если Софья Никитична и успела что-то понять про князя, так это то, что не в его характере отступать.

– В конце концов мама сдалась. Мы поженились… и прожили двадцать семь лет. Не скажу, что прям душа в душу. И ссоры случались, и обиды… и всякое вовсе.

– Извини, – тихо сказала Софья Никитична. – Мне не стоило напоминать.

– За пару лет до нее ушла матушка. И тогда еще я подумал, что все слишком хрупко, неопределенно… а потом вот. Я вдруг остался один. Нет, сыновья-то есть. И навещают вон…

– Изредка. – Софья Никитична подавила вздох. – Так-то у них своя жизнь, в которую нам лезть несподручно…

– Именно. После смерти жены я вдруг понял, что никогда-то до этого за всю свою жизнь я не был один. Это пугало. Сводило с ума… чтобы не сойти, я с головой ушел в службу. Вот и получилось, что получилось.

– Почему ты не женился снова?

Сколько ему было, когда погибла жена? Хотя… какая разница. Он и ныне жених завидный. Пожелай, очередь из девиц выстроится… точнее, может, не из самих, но родня оных девиц случая не упустит. Хотя, конечно, князь и сам хорош.

Все ж у магов возраст иначе считают.

И главное, не понять, почему Софья Никитична об этом всем думает, кофий потягивая?

– Не знаю. – Чесменов ответил не сразу. – Сперва… пытался как-то свыкнуться, что ли? Это сложно… Потом дела. Одни, другие… Потом… Я изначально не создан для светской жизни. И времени на нее особо нет. Не было. Так что… как-то вот…

Он принял кружку из-под кофе.

И посуду помыл.

И дождался, когда Софья Никитична переоденется. Бирюзовые шаровары отлично смотрелись с длинной легкой рубахой из ярко-желтого шелка.

Шляпка опять же.

Софья Никитична бросила взгляд в зеркало и слегка поморщилась. Маги, конечно, стареют медленней, но все же стареют. И морщины вон появились. Давно уже появились, и прежде, говоря по правде, их наличие не слишком беспокоило.

А теперь вдруг…

И в уголках глаз.

И в целом…

Глупость какая… несусветнейшая.

Во дворе Данька сидела на лавочке, а Яков Павлович, склонившись, пристально разглядывал ручку девочки.

– Что-то случилось? – Мысли о морщинах и цвете лица мигом вылетели из