Принцесса на одну ночь - Ольга Иконникова

Я продолжала поиски почти до вечера. Я исследовала несколько шкафов. Я коснулась каждой книги, что в них стояла. Я нашла не меньше десятка фолиантов, в которых граф Шартран оставил свои заметки.

Я узнала рецепт зелья приворотного (для которого требовались корни мандрагоры, лепестки роз и хорошее вино), зелья правды (волос единорога и молоко черного грифона), зелья восстановительного (одуванчик, молоко единорога и березовая кора) и еще многих других зелий. В состав большинства из них входили ингредиенты, о которых я не имела ни малейшего представления. Но самое главное — нужного мне снадобья среди них не было.

Я вернулась в малый дворец усталой и разочарованной. Даже Ана прониклась ко мне сочувствием:

— Ты утомилась, бедняжка! А мне так много нужно тебе рассказать! Его высочество такой галантный кавалер и интересный собеседник! Ах, я могу думать только о нём!

Это было заметно. За ужином сестра говорила только о принце. Она продолжила бы эту беседу и после выхода из-за стола, но этому помешало письмо, которое нам принесли от главного королевского судьи. Письмо, в котором было разрешение на посещение содержавшегося в тюрьме Антуана.

— Марго, но ты же не собираешься навещать его, правда? — Ана смотрела на меня как на сумасшедшую. — Он — государственный преступник. Нас с ним ничто не должно связывать. Если его величество узнает…

Находившаяся в комнате Элоиза всхлипнула, и я поторопилась возразить:

— Во-первых, нас с Антуаном связывает близкое родство — надеюсь, ты не забыла об этом? А во-вторых, его величество лично подписал это разрешение. Граф Гальяно обо всём ему доложил.

— Но это безумие! — продолжала убеждать меня Ана. — Даже если его величество дал тебе это разрешение, я уверена, он вовсе не хочет, чтобы ты им воспользовалась. Прояви же благоразумие, Марго!

Признаться, если бы речь шла только об Антуане, я прислушалась бы к словам сестры. Но я не могла обмануть надежды Лиз — та с каждым днем всё больше и больше погружалась в уныние, и если что и могло подбодрить ее, то только встреча с д'Эрве.

Поэтому на следующее утро мы с Элоизой, надев самые простые платья и прикрыв лица вуалями, отправились в карете графа в столичную тюрьму. Я не знала, сколько подобных заведений было в Мериде, но не сомневалась, что столь опасных государственных преступников содержат в самом надежном из них.

Карета привезла нас к мрачному зданию, обнесенному высокой стеной. Начальник караула проверил наше разрешение и молча кивнул, давая сигнал открыть ворота.

Потом мы долго шли по темным и сырым коридорам, где пахло плесенью и несвежим сеном. Здесь было много дверей, за каждой из которых, должно быть, томился узник, а то и не один.

— У вас есть четверть часа для разговора, — равнодушно сообщил нам охранник, открывая дверь в самом конце коридора. — Запрещается передавать осужденному или получать от него какие бы то ни было предметы. Запрещается разговаривать на политические темы.

К моему удивлению, камера, в которой содержался Антуан, оказалась просторной и светлой. Здесь было большое окно, пусть и забранное решеткой, за которым сияло солнце. На стоявшем у окна столе были разложены листы бумаги — судя по всему, кузен не бросал работу над стихами даже в тюрьме. И матрас на кровати был не соломенным, а перьевым. И рубашка на Антуане — белоснежной.

— Лиз, Марго, как я рад вас видеть!

Он заметно похудел, и его волнистые волосы слишком отросли и требовали внимания куафера. Но в остальном выглядел он совсем неплохо.

Я оглядела комнату, и кузен правильно истолковал мой взгляд:

— Да, у меня здесь вполне сносные условия, Марго. Мне сказали, что вы за меня хлопотали. Искренне вам за это признателен. Хотя, право же, так ли это важно для осужденного на казнь?