Инсайдер - Юлия Латынина

– Спустя некоторое время Арфарра сказал одному человеку, Ванвейлену, у которого раньше очень много денег было вложено в империю: «Мы сейчас распродаем государственные стройки, почему бы вам не купить Ассалах?» – «Я не буду этого делать, – ответил Ванвейлен, – это самая омерзительная из кормушек Шаваша». – «Экономика империи улучшилась за год, – сказал Арфарра, – а вы использовали этот год, чтобы законсервировать ваши концессии, или продать их моему правительству, или избавиться от акций через подставные компании. Почему?» Ванвейлен подумал и сказал: «Я вложил в Вею много денег и понес большие убытки. Я поставил на кон – и проиграл. Вы упустили время. Народ потерял доверие к чиновникам, иномирцам и государю. Вы старик и больны, – что будет, когда вы умрете?» – «Я шесть лет как умираю, – рассердился Арфарра, – вы купите Ассалах или нет?» – «Нет». На этом они расстались. На следующий день Арфарра умер.

Бемиш теперь слушал, затаив дыхание.

– Мой муж боготворил Арфарру, – продолжала Идари, – и мне стоило большого труда умолить его не мстить Ванвейлену иначе как на Вее. Но тому все-таки пришлось улететь, потому что на Вее его бы ничто не спасло, и он потерял гораздо больше денег, чем рассчитывал. Я рассказываю это к тому, чтоб вы поняли, господин Бемиш, что на Вее выгода и смерть ходят гораздо ближе, чем на Земле. Особенно если вы покупаете Ассалах и дружите с моим мужем.

Бемиш вернулся в гостиницу поздно ночью. Где-то далеко в городе брехали собаки, над белым храмом висели звезды, и в соседнем квартале женский голос что-то жалобно пел под флейту.

Засыпая, Бемиш думал о женщине с черными глазами и черной косой, уложенной вокруг головы, и о двух людях, которых она свела с ума, – Киссуре и Шаваше. Еще он думал о человеке по имени Клайд Ванвейлен, о котором он, в отличие от других персонажей рассказанной Идари истории, знал очень много. Ибо Ванвейлен был миллиардером и человеком, за каждым шагом которого финансовое сообщество следило затаив дыхание. В отличие от Идари, Бемиш знал, что спустя полгода после описанных событий Ванвейлен едва не погиб: у его семиметрового лимузина на воздушной подушке отказали тормоза, машина пробила ограждение и нырнула в воду с двадцатиметрового моста, шофер утоп, охранник разбил голову о приборную доску, а Ванвейлен чудом из реки выплыл. История эта, благодаря связям Ванвейлена, в газеты не попала. И теперь Бемиш не был уверен, что Киссур сдержал свое обещание не мстить иначе как на Вее.

* * *

Харчевня «Рыжая Собака» располагалась в довольно-таки нефешенебельной части города. Вход в нее был обрамлен богами в форме змей, обвивающих два бронзовых дверных столба, под дощатым потолком качались латунные с блестками лампы, и деревянные стены были украшены двумя дюжинами подписей и крестов. Подписи собирались в течение двух десятков лет и принадлежали самым известным ворам нынешнего царствования, которые умели писать. Кресты тоже принадлежали самым известным ворам, которые писать не умели.

По крайней мере двое из этой почтенной компании сидели в углу, обсуждая свои какие-то малопристойные дела, и при появлении Киссура подошли к нему поклониться.

Киссур познакомил с ними Бемиша. Первый из воров, мрачный золотозубый красавец лет сорока, извлек из кармана визитку, на которой именовался президентом какой-то экспортной компании, и заверил Бемиша, что, если господину понадобится, он будет в полном его распоряжении.

Засим оба вора, сопровождаемые телохранителями, отбыли в неизвестном направлении. Киссур мрачно заметил, что они едут на встречу с конкурентами и что если их сейчас задержать, то одной перестрелкой в городе будет меньше.

– Так задержите, – посоветовал Бемиш.

– А зачем? Пусть пауки едят друг друга.

Киссур и Бемиш только приступили к молочному поросенку, нежно-белой горой выступающему из моря ароматной подливки, когда Киссур вдруг поднял голову: перед ним стоял Камински. Коммерсант имел несколько унылый вид. Под глазом у него было огромное синее пятно, словно у шамана, раскрасившегося для гадания, а рука висела в шелковой петельке.

– Я пришел попрощаться, – сказал Камински, – я завтра улетаю на Землю.

Киссур молча смотрел на него.

Камински отодвинул стул и сел.

– Я был не прав, – сказал он, – изо всех вейских чиновников вы – действительно честный. Вам от меня не надобно было ни гроша. Вернувшись, я непременно расскажу друзьям, что вейские чиновники делятся на две категории: нечестные чиновники, которые просят у иномирцев взятки и сводят через них собственные счеты, и один честный чиновник, который искупал меня в бассейне.

– А еще, – сказал Киссур, – вы расскажете, что вы – невинная жертва темных махинаций. Что вы хотели купить землю за двенадцать миллионов, но вам приставили нож к горлу и убедили купить за полтора.

– Нет, – сказал Камински, – им я, как было дело, не расскажу. А вот вам, господин бывший министр, пожалуй что расскажу, для пополнения вашего экономического образования. Я приезжаю сюда и являюсь к этому Ханиде: «Я хочу строить деловой центр». Ханида – сама вежливость. Он рассыпается в похвалах. Он надеется на дальнейшее сотрудничество. Он почему-то хвалит мое бескорыстие и так им восхищен, что предлагает мне землю не за двенадцать миллионов, а за полтора. Я отказываюсь, потому что чем сомнительней сделка, тем больше проблемы. Что ж! Двенадцать так двенадцать. Господин Ханида просто счастлив. Он говорит, что низкий человек заботится о выгоде, а благородный – о справедливости. Он причисляет меня и себя к благородным людям. Я начинаю работы и вкладываю деньги. Между тем земля еще не куплена, – меня уверяют, что это формальность. В один прекрасный день я прихожу к Ханиде, и он опять заводит речь о полутора миллионах. Я вежливо отказываюсь. Ханида пожимает плечами и внезапно холодеет как лягушка. Он говорит, что разрывает контракт. Я выхожу из себя: помилуйте, я уже затратил огромные деньги! Ханида в ответ цедит что-то сквозь зубы об эксплуататорах, сосущих печень и кровь империи. Тогда я иду к Шавашу, вашему дорогому другу. Он предлагает мне… достаточно сказать, господин Киссур, что он предлагает мне что-то очень похожее, только хочет от меня вдвое больше Ханиды. И тут я сделал ошибку. Мне надо было повернуться и улететь. Пропади они пропадом, эти расходы! Но мне было жалко денег. Я уже нанюхался вашей вони. Я видел, что Ханида сделает то, что обещает, и подписал контракт. Моя ошибка была в том, что я забыл о Шаваше, который предлагал мне то же, что Ханида. Шаваш был раздосадован тем, что Ханида не поделился краденым. Разумеется, кодекс местных приличий не позволял ему самому выступить в роли доносчика. И вот он, выбрав подходящий миг, рассказывает эту историю вам, и вы поднимаете шум! И этот шум отзывается в душе Шаваша приятным звоном монет. И вот империя в очередной раз остается с носом, а Шаваш – с полной уверенностью, что при следующей сделке Ханида сам отдаст ему половину, только чтоб не мешал!

Белокурый Киссур вынул из-за пазухи чековую книжку и спросил:

– Сколько вы отдали Ханиде?

Камински оторопел, а потом расхохотался: