Тени и призраки - Ричард Матесон

Марианна отвернулась и направилась к кушетке. Уселась в тени оконной шторы, отвернулась от него и стала молча смотреть в сторону. Дэвид в полном изумлении не сводил с нее глаз.

— Я надеялась… — начала говорить она, но неожиданно замолчала.

— На что? — не дождавшись продолжения, спросил он.

— Надеялась, что мне не придется рассказывать тебе об этом. — Теперь она смотрела ему прямо в глаза.

— Рассказывать мне? О чем?

Марианна глубоко вздохнула.

— Подойди и сядь рядом.

Он не пошевелился, и спустя несколько минут Марианна отвернулась опять.

— Ты поверил ей, поверил каждому ее слову, — произнесла она грустно.

— Марианна. — Дэвид с трудом справлялся с собственным дыханием. — Ты говоришь мне, что…

— Что я не то, что она сказала? — Она медленно покачала головой. — Дэвид, неужели есть необходимость говорить об этом?

— Марианна, я не поверил ей. Совершенно не поверил. Ни в чем. Неужели ты думаешь, что я способен верить таким россказням? Но на картине стоит дата: тысяча девятьсот тридцать седьмой год. Объясни мне, почему?

— Потому что картина была написана именно в том году.

Голова у него опять пошла кругом.

— На ней изображена ты? — непонимающе уточнил он.

— Дэвид, мне всего двадцать три года.

— Но… ты ведь говорила мне, что здесь изображена ты?

— Мне хотелось поддразнить тебя.

— Зачем?

— Я ведь совсем не знала тебя. — Марианна пожала плечами. — И совсем не была уверена в том, что захочу узнать.

Дэвид почувствовал, что мускулы его тела начинают медленно расслабляться.

— А Терри Лоуренс? — спросил он немного погодя.

— Что Терри Лоуренс?

— Ты встретилась с ним прошлым летом?

— Да.

— Сколько ему было?

— Двадцать семь.

— Марианна! — Дэвид взглянул на нее в бешенстве, но замешательство не покидало его. — Как ему может быть двадцать семь? Да у него, наверное, дети уже старше?

Ее взгляд был полон терпения.

— Наверное, старше.

— Гос-с-споди! — прошипел он с отвращением к самому себе, чувствуя себя полнейшим идиотом.

«Классический пример шаблонного мышления», — подумал он про себя. Вот что значит жить в мире теледрам. Он пересек мастерскую, подошел к Марианне, сел рядом.

— А женщина, изображенная на картине?

— Моя мать.

— Миссис Брентвуд? — Облегчение словно потоком омыло его. Вовсе не актрису напоминала ему та пожилая дама. — И ты действительно живешь в том особняке на вершине утеса?

Марианна безмолвно кивнула.

— Почему же ты говорила мне, что живешь не там? Не отвечай, я знаю почему. Ты не была уверена, что мы станем близко знакомы?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, причина была не в этом.

— А в чем же?

— Я не хотела, чтоб ты встречался с ней. — Плечи девушки поникли. — Но вы все-таки встретились.

Голос ее звучал до того печально, до того жалобно, что Дэвид невольно положил ладонь ей на плечо.

— Это не имеет никакого значения для меня.

— Не имеет? — Марианна с надеждой подняла на него глаза. — Ничто не изменилось?

Он начал было отвечать, но оборвал себя: это они выяснят позже.

— Объясни мне, пожалуйста, почему твоя мать пыталась уверить меня, что ты… — Не договорив, он фыркнул. Сам термин казался ему теперь неприятным.

Марианна внимательно смотрела на него и не отвечала. Он понадеялся, что она не заметит спешной перемены темы.

— Почему она делала это?

— Хотела отпугнуть тебя.

Дэвид заметил, что его ладонь до сих пор покоится на ее плече, и незаметно убрал руку.

— Зачем ей это?

— Чтобы я опять осталась одна.

— Не понимаю.

Марианна отвела лицо в сторону.

— Она ненавидит меня, Дэвид. Ненавидит так давно, что… что я уже и сама не помню, когда это началось.

Снова печально поникла головой.

— За что же она так ненавидит тебя?

Девушка казалась совсем расстроенной.

— Что мне следует сказать, чтобы это не звучало так гадко? — Недоумение зазвенело в ее голосе. — Она ведь моя мать, Дэвид, и я не хочу говорить о ней плохо.

— Но она же говорит плохо о тебе.

— Я знаю, но… — Марианна опять бессильно покачала головой. — Она не совсем нормальна. Она верит в такие вещи…

— Относительно мертвецов?

Марианна вздрогнула.

— Прошу тебя, не надо.

— Извини, не буду. — Дэвид хотел было погладить ее, но торопливо вернул руку на место, почувствовав, как поднимается в нем желание ласкать эту девушку. Мускулы живота опять заныли, все его существо сопротивлялось желанию обладать ею. Он слишком хорошо знал, куда оно его может привести.

— Отчего же она ненавидит тебя?

— Оттого что я молода. Оттого… — Ее лицо выражало муку. — Она говорит, что я обладаю той красотой, которой она лишилась.

Дэвид поморщился. Картина приобрела удручающе ясные очертания: очаровательная, но эгоистичная и мстительная женщина, возненавидевшая собственную дочь за то, что та напоминает ей о наступившей старости. Ревность, породившая ненависть и психические отклонения. Именно это он увидел в глазах миссис Брентвуд и услышал в дрожании ее голоса — злобу, кипящую в глубине сердца.

— Так она и напугала сына Терри Лоуренса? — поинтересовался он.

— Возможно, — послышался тихий шепот.

Продолжая ломать голову над всем этим, он недоумевающе нахмурился:

— Но почему ты продолжаешь жить с ней?

— Потому что не могу иначе.

— Как так «не можешь»?

— Я боюсь, что, если оставлю ее… — Девушка на мгновение замолчала, разглядывая свои руки. — Если я уеду, она…

— Она покончит с собой? — продолжил он ее мысль.

Марианна плотно смежила веки.

— Она ведь больна, Дэвид. Очень тяжело больна.

И, внезапно вздрогнув, прижалась к нему.