Страсть Волка - Мирослава Адьяр

— Мерай — ребенок. Как ей понять чувства мужчины живущего столько лет, связанного с братьями лишь короткими беседами и письмами? Виго окружает ее заботой, Мерай — его жизнь. Она не знает, как это — остаться одному на столетия, пусть тигр и делает вид, что смирился, но я-то не слеп. И не дурак.

— Он очень агрессивно отрицает, что его суженая где-то есть.

— Ха! Упрямство — не порок, девочка. Виго просто не готов верить.

Мы замолкаем, но всего на секунду.

— И в чем суть теории? — я наблюдаю, как волны песка расходятся в стороны от корабля. Это завораживает, будто золото барханов превращается в воду.

— В том, что мир готовится к чему-то, — Фолки пожимает плечами, будто я могла бы и сама догадаться. — Суженые — это не просто способ снять проклятье. Тут есть кое-что другое, — он склоняется к самому моему уху, почти касается кожи губами. — Единение. Не физическое, нет! Единение душ и сил. Суженые — как щит, который заслоняет собой своего любимого. Это щит его разума, его сердца.

— Звучит очень…

— Грандиозно? Или пафосно?

— Возможно. И то, и другое, наверное. Ты говоришь так, будто мир готовится к войне.

Фолки смотрит на меня с какой-то мрачной решимостью, смоляные брови сходятся к переносице, а в золотой глубине глаз пляшут опасные огоньки.

— Я не стану делать выводы, но делюсь с тобой… возможным объяснением.

— Хочешь, чтобы я была готова к худшему?

Маг криво усмехается.

— Не к худшему, Нанна, — его рука крепко сжимает мое плечо. — Ко всему.

— Вижу Первую стену! — гаркает Виго за нашими спинами, а я всматриваюсь в дрожащий горизонт, и через несколько секунд с губ срывается возглас удивления, когда удается рассмотреть самый настоящий барьер, состоящий из высоченных шпилей, уходящих в алое небо и тянущихся в стороны, насколько хватает глаз. — Будите Халлтора! Нам придется открывать оружейную вдвоем.

Чтобы рассмотреть верхушки иссиня-черных шпилей, мне приходится задрать голову.

— Как еще никто не нашел это место? — я не могу удержать любопытство в узде и подхожу к стене. Не так близко, чтобы прикоснуться, но достаточно, чтобы в мельчайших подробностях рассмотреть трещинки, выбоины и странные символы незнакомого мне языка. Они вьются по камню широкими лентами, оплетая шпили целыми полотнами, среди которых могли бы быть и проклятия, и благословения. От темной поверхности веет какой-то потусторонней прохладой, даже солнечный свет не способен согреть бесконечную каменную кладку. — Его же издалека видно.

— Это запретная земля, — невозмутимо отвечает Виго. — Никто из местных не посмеет подходить слишком близко. Слухи, суеверия и россказни о “дурном месте” делают свое дело. И никто не может открыть дверь, кроме нас.

Меня удивляет его уверенность. В детстве детей часто пугают историями о том, что нельзя выходить в сад ночью, нельзя бегать по замерзшему озеру и совершенно точно нельзя пробовать синеголов — особенно когда он начинает цвести и одурительно пахнуть малиновым вареньем — самое опасное и непредсказуемое растение на всем белом свете. Но детей, да и взрослых, запреты никогда не останавливали.

— Всегда есть любопытные, готовые попытать удачу.

Виго дергает плечом, стряхивает мои слова, как пыль, осевшую на краешке рукава, и чуть закусывает губу, чтобы не бросить очередной колкий ответ; а мне в какой-то момент становится дико, невыносимо смешно, но смех застревает в горле, потому что по лицу мужчины пробегает тень. Странная, неестественная темнота, из-за которой рыжие волосы темнеют почти до черноты, напоминая засохшую кровь.

Тяжело сглатываю и не могу отвести взгляд от темной полосы на шее Виго, появившейся и исчезнувшей так быстро, что внутри остается чувство, что все это мне просто кажется.

Зажмуриваюсь всего на секунду, чтобы отогнать непрошеное видение, а когда открываю глаза снова — вижу Халлтора, рассматривающего меня так же пристально, как и его брата.

Он чувствует что-то, но не может понять — что именно. Хоть волк и читает мысли, но увидеть то, что вижу я, — вне его способностей. И с этими страшными картинами я остаюсь один на один.

— Этот остров славится своими суевериями, — волк натянуто улыбается, все еще пытаясь понять, что меня так настораживает и пугает. — Люди здесь ревностно придерживаются пустынных законов.

— Так ревностно, что платят кровавую дань местному правителю, считая, что это он управляет оазисами и может осушить их одним движением пальца.

Илва подходит к стене вплотную и кладет на камень ладони. Прижимается к его поверхности щекой, будто слушает перешептывания высоченных шпилей и что-то им мысленно отвечает. Даже в тени ее толстенная коса тускло поблескивает, и я невольно любуюсь тем, с какой силой и уверенностью эта хрупкая девушка себя держит.

Она здесь своя.

— Местные, скорее, перегрызут себе глотки, чем нарушат законы, пусть даже и неписаные.

Фолки держится чуть в стороне и расставляет вокруг корабля какие-то светящиеся сферы. Стоит ему только ударить посохом в песок, как сферы вспыхивают, укрывая парусник защитным барьером.

Халлтор и Виго подходят ближе к стене. Они даже шагают синхронно, а я вижу только напряженные спины, перекатывающиеся под рубашками мускулы и клинки, зажатые в крепких руках. Мужчины переглядываются, общаются одними только короткими взглядами и кивками.

Братья поднимают руки, оставляют на ладонях порезы и прижимают их к камню.

По стене идет мелкая дрожь, тянутся вверх тонкие сеточки трещин, и два шпиля поскрипывают и медленно втягиваются в песок, открывая узкий проход… куда?

За стеной песка нет — что я отчетливо вижу, заглянув через плечо волка. Вперед тянется выжженая, почерневшая земля, покрытая глубокими расщелинами. В миле от нас стоит приземистое здание из темного, отполированного до блеска камня. Массивные колонны, обвитые каменными змеями, громоздятся справа и слева от входа, а по моей спине бежит холодок дурного предчувствия.

— Вы все останетесь здесь, — вдруг говорит Халлтор. — Мы с Виго пойдем в оружейную.

— Но это неразумно, — возражает Илва. — Кто знает, что там прячется? Сколько лет ваш род не посещал это место?

— Очень долго, — усмешка Виго мне совсем не нравится, но я вижу, что ни он, ни волк не намерены спорить. Они идут одни. Точка. Пусть даже внутри меня все восстает против этого решения. — Мы вернемся до заката.

— Я против! — даже не успеваю осознать, что эти слова слетают с моего языка. — Так нельзя! Нас вон сколько, мы можем помочь!

Виго почему-то смеется. И не просто смеется, а хохочет от души, без малейшего намека на напряжение и свою обычную “колючесть”. Подойдя ближе, тигр крепко сжимает мое плечо и треплет по волосам.

— А у тебя тут боевой щенок растет, брат! — говорит он Халлтору, а я только смущенно приглаживаю растрепанные вихры и недовольно соплю.