Белый дирижабль на теплом море - Рина Лесникова

Почему-то Николь надеялась, что уже в самое ближайшее время она отправится в составе отряда Макса на территорию Либерстэна и там получит возможность отомстить тем, кто виновен в смерти ни в чем неповинных людей. В смерти Коськи и исчезновении мамы. Отомстить всем и, особенно, Зонгеру. Ведь на нем еще была смерть папы и, скорее всего, многих других. Вспомнилась Татьяна, с которой они жили в доме отдыха. Где она теперь? По-прежнему напитывает магией Стену и рожает перспективных детей? Или погибла от рук таких вот зонгеров? А ведь подобных Татьяне в Либерстэне множество. Как Николь не замечала их потухших взглядов и изможденных лиц, совсем не похожих на лица тех, кто радостно и воодушевленно смотрел с многочисленных плакатов? Как ей мог нравиться тот слащавый производитель Фредерик из насквозь лживого и глупого фильма?

Николь готова была голыми руками рвать тех, кто так долго дурил головы и продолжает это делать и сейчас. Но, как выяснилось, сначала нужно учиться. Учиться различать потоки, которые, оказывается, могут быть совсем разными. Учиться работать с ними. И работать не голыми руками, как она привыкла, а в специальных перчатках, которые оказались вовсе и не перчатками, а высокоточными приборами, к которым прилагалась куча специального оборудования. Работать в этих громоздких приспособлениях с магическими линиями ничуть не проще, чем шить в них же, пусть линии и были гораздо больше иголки.

А техника? Она же была на порядок выше той, с которой Николь имела дела дома! Да и много ли она видела той техники? Преподаватели же дружно заявляли, что Николь должна овладеть ею всей: и шлемом-коммуникатором, будь он неладен, и индикатором магических полей, и далее по списку. И это не считая того, что ей необходимо научиться управлять машиной, дициклом и даже знать основы управления дирижаблем. Когда речь зашла про дирижабль, Николь рассудительно заподозрила, что ей просто-напросто дурят голову – не хотят брать с собой. Но Саша совершенно невозмутимо на одном из занятий занял место в кабине управления злосчастной техники и продемонстрировал свои умения.

Не хотели отставать от Николь и медики. Это на Сашу можно было кричать. Даже на Макса. А как повысить голос на тех, кто просит не за себя. Хватило одного посещения детского хосписа, чтобы она согласилась помогать. А для этого тоже нужно было учиться. И были уже первые улыбки на лицах спасенных ею детей. Слезы благодарности вернувшихся вместе с ними к жизни матерей. И мягкие игрушки. Самая первая вырванная у болезни девчушка – тоненькая, хрупкая до прозрачности четырехлетняя малышка Джайда – подарила своей спасительнице потертого плюшевого зайца, кочевавшего с ней из клиники в клинику.

– Мне он уже не нужен, тетя Николь, – серьезно призналась девочка.

С тех пор на подоконнике Николь уже жили семнадцать мягких игрушек. Скоро их станет девятнадцать. Столько же, сколько…

А может, и правда, ее место здесь, в клинике? И платят так, что через год-два можно перебраться в отдельную квартирку. Купить автомобиль. Можно спасти сотни жизней. Здесь, по эту сторону Стены. Ведь справлялись же раньше в отряде без нее. И уверяют, что и сейчас справятся! Саша, Макс и их товарищи, обученные и подготовленные гораздо лучше самой Николь, тоже не бездействуют. Но вдруг, как тогда, в самую первую встречу, именно ее помощи и не хватит?

К тому же, если загружать себя сверх всякой меры, совсем не останется ни времени, ни сил, чтобы думать о тех девятнадцати, имена которых, даже ранее незнакомые, жгли память, так и стояли перед глазами огненным списком, одно за другим и, самое страшное, замыкающее – Константин Лайтер. Коська.

***

– Ники, не нужно так изводить себя, – увещевал ее Александр. – Мы же обещали, что возьмем в команду, значит, возьмем, пусть это будет не завтра, но свое обещание Макс держит. Тебя уже ветром шатает от усталости! Сама подумай, какой будет толк в рейде от такой былинки!

И Николь согласилась. Но как только снизились нагрузки, место усталости тут же заняли кошмары. Девятнадцать имен по ночам превращались в людей и спрашивали: «За что?» Первым не выдержал Александр. Наутро после очередной беспокойной ночи, разрываемой отчаянными криками сестры, он заявил, что ей нужно показаться специальному доктору.

В Либерстэне пациентов психиатров-менталистов не ждало ничего хорошего. После такого лечения люди избавлялись от всего: от болезни, от проблем, а зачастую и от собственной личности. Превращались в покорных строителей светлого будущего.

– Я тебе мешаю, – тихо отозвалась Николь. – Я понимаю. Саша, я могу переехать на другую квартиру!

– Что ты говоришь, сестренка? Я никогда тебя не брошу! Я лишь хочу тебе помочь. Или… ты боишься?

– Конечно, боюсь! Что меня ожидает после сеансов этого специального доктора? Искусственное счастье и покорность? Саша, пожалуйста, не поступай так со мной!

– Эх, Ники, Ники, – Александр уже привычно сгреб сестру в охапку и уселся с ней в свое любимое кресло, – ты все меришь старыми, либерстэновскими мерками. Неужели ты думаешь, что я позволю сотворить из тебя послушную куклу? Ты нам нужна такая, какая есть, только не уставшая до смерти и без кошмаров, терзающих твою душу.