Коварная красота - Мелисса Марр

Айслинн, повинуясь выработанной за годы привычке, застыла на месте.

— Что? — Кинан остановился перед ней, загородив собою остальных. — Случилось что-то? Я тебя обидел?

— Нет. Просто... — Она попыталась улыбнуться. — Я замерзла.

Он тут же снял пиджак, бережно накинул ей на плечи.

— Так лучше?

— Да.

И вправду стало лучше. Будь Кинан на самом деле тем, кем притворялся — внимательным и добрым человеком, — она, пожалуй, устыдилась бы того, что пришла сюда с тайными целями. Но он не был человеком. Не говоря уж об остальном.

— Пошли. Пройдемся. Сыграем во что-нибудь интересное.

Он снова взял ее за руку, и видение опять обострилось.

— Три бесплатных броска в качестве приза! — зазывала у ближайшего павильона женщина с толстой косой до колен.

У нее было ангельское лицо, как с полотна старого живописца, — невинное и прекрасное. Но в глазах таилась угроза. Из-под длинной юбки выглядывали копытца. Подходить к ней никто не спешил.

К следующему шатру выстроилась длинная очередь из людей и фэйри. Кое-кого из последних Айслинн встречала на городских улицах. Но другие... Она даже не знала, что такие бывают — с шипастой кожей, с крыльями. Разодетые, кто во что горазд.

Она замедлила шаг. Глаза разбегались — столько вокруг волшебных существ, самых разных.

— К гадалкам стоит заглянуть. Впечатляет.

Перед Кинаном все опять расступились, и он, отодвинув полог шатра, жестом предложил Айслинн войти.

Внутри она увидела трех старух с белыми слезящимися глазами. Вдоль стен стояли в ряд статуи, похожие на бескрылых горгулий. Устрашающе мускулистые. И живые. Они блуждали взглядами по сторонам, словно искали кого-то.

Айслинн вошла.

Шагнула к ближайшей статуе. Протянула к ней руку, и горгулья испуганно выпучила глаза. Одна из гадалок перехватила руку Айслинн.

— Нельзя.

Все три старухи заговорили разом — не с ней и не с Кинаном, а между собой, свистящим шепотом:

— Он наш.

— Справедливый обмен.

— Не тебе вмешиваться.

Та, что держала Айслинн за руку, подмигнула ей.

— Ну, сестры? Что скажем?

Айслинн попыталась вырваться, но не смогла.

— Значит, это ты. — Гадалка перевела взгляд вроде бы слепых глаз на Кинана. — Новая юная возлюбленная.

В шатер, шаркая ногами и треща без умолку, начали набиваться фэйри.

Старуха, не сводившая с Кинана белых глаз — они вдруг засветились, — сказала:

— Она не такая, как другие, милый. Особенная.

— Это я знаю, матушки. — Он приобнял Айслинн за талию, словно имел на это право.

Но не имел на самом деле, поэтому она отпрянула. Подальше, правда, отойти не удалось — ее по-прежнему держали за руку.

Все три старухи одновременно вздохнули.

— Значит, норовистая?

И та, что удерживала Айслинн, спросила у Кинана:

— Сказать ли тебе, чем именно отличается она от других? Почему она особенная?

Стрекотание фэйри разом стихло. Все замерли и вытаращили на гадалку глаза, словно вдруг узрели что-то невиданное.

— Нет! — Айслинн высвободилась и схватила за руку Кинана.

Тот не шелохнулся.

— Особенная... как в моих грезах? — спросил он, и в тишине его голос услышали все собравшиеся в шатре фэйри.

— Такой больше не встретишь.

Старухи кивали со сверхъестественной синхронностью, словно имели единое туловище с тремя головами.

Кинан, улыбнувшись, бросил им несколько незнакомых бронзовых монет, и гадалки ловко поймали их на лету таким же одновременным и одинаковым движением рук, описавших в воздухе полукруг.

«Надо бежать, — подумала Айслинн. — Немедленно».

Но сделать этого она, увы, не могла. Ведь если она не обладает видением, никаких причин реагировать так бурно у нее нет — ну, гадалки и гадалки, обычное ярмарочное развлечение.

Не выдавай себя. Помни правила.

Поддаться панике она не смела. Но сердце отчаянно колотилось, грудь сжималась — не вздохнуть.

Соберись. Сосредоточься. Уйди отсюда, скройся у Сета. Не надо было приходить. Не стоило самой соваться в западню.

Айслинн потянула Кинана за руку к выходу.

— Пойдем. Пить хочется.

Когда они выходили из шатра, вслед донеслось бормотание фэйри:

— Она — та самая.

— Слыхали?

— Всем надо рассказать...

— Вот Бейра взбесится...

Пока они прогуливались, на ярмарку успели прибыть и те, кого Кинан не видел уже много лет. Это радовало, несмотря на присутствие вездесущих шпионов Бейры. Явились посланцы от других волшебных дворов, некоторые впервые за века. Новость услышали все.

— Кинан!

К нему приближался, кланяясь на ходу, один из стражников, охранявших Донию.

Кинан покачал головой. Быстрым движением — не слишком элегантным, но достаточно ловким — он развернул Айслинн лицом к себе. В сумерках она уже светилась. Ее природа претерпевала изменение, тело заполнял солнечный свет. С некоторыми смертными девушками это тоже происходило довольно быстро, и порой они начинали что-то подозревать. Но Айслинн, его королева — сомнений у Кинана не осталось, — менялась еще быстрее.

За ее спиной стражника перехватил рябинник в обличье смертного.

— Что?.. — начала Айслинн. Глаза ее расширились, губы приоткрылись, как в ожидании поцелуя.

Нет, для поцелуя слишком рано. Кинан лишь притянул ее ближе, отвел свободную руку в сторону, будто собираясь открыть с ней бал.

«Мы обязательно устроим бал, — подумал он. — Покажем ей все великолепие нашего двора. Как только она взойдет на трон».

Глядя поверх ее плеча на рябинника, остановившего стражника Донии, Кинан сказал:

— Ничто не должно испортить этот вечер. Пусть рушится мир — я ничего не желаю знать.

То была чистая правда. Он обнимал свою королеву. Наконец-то он обрел ее, после вековых поисков. Иолы почти подтвердили это.

Кинан заглянул ей в глаза, шепнул:

— Потанцуй со мной.

В глазах ее мелькнул страх.

— Здесь нет ни места, ни музыки.

Он закружил ее, жалея, что она не в надлежащем наряде, мечтая слышать шелест шелковых юбок.

— Все есть.

Они ни на кого не налетели, и никто их не толкнул. Толпа раздалась, поспешно освобождая пространство для первого танца короля и его королевы.