Госпожа Потусторонья - Анастасия Никитина

— То в селе так бают? — снова сел парень.

— А то. Бают, что видали его с ведьмой лесной за оврагом.

— Да нет никакой ведьмы! Байки это, — сердито буркнул парень, отводя глаза в сторону.

Это уже заметила не только я со своего невидимого насеста, но и моя розовощекая копия внизу.

— Рось… Пошто неправду сказываешь?

— Неправду? — взвился было тот, но тут же махнул рукой, снова опустив голову.

— Рось? — В голосе девушки зазвучало беспокойство.

— Любишь меня?! — вдруг воскликнул он.

— А то ты сам не знаешь, — зарделась моя копия.

— Нет, ты скажи. Любишь? — настаивал парень.

— Люблю…

— Сильно любишь?

— Сильно…

— И замуж за меня пойдешь?

— Пойду. — Ее голос звучал едва слышно, а мне уже видна была только русая макушка и алые кончики ушей.

— А будь я кривой да страшный, как смертный грех, пошла бы?

— С лица воды не пить.

— Тогда смотри!

Он почти силой заставил подругу поднять голову и отошел на несколько шагов. И вдруг подпрыгнул и кувыркнулся через спину, как акробат в цирке. Вот только на траву приземлился уже не человек, а здоровенная пятнистая зверюга с пастью, полной острых зубов, и кисточками на ушах. Хищник стоял на месте, нервно хлеща себя хвостом по бокам, и, не отрываясь, смотрел на девушку.

— Рось… Рось… Рысь… — проблеяла моя разом растерявшая все краски с лица перепуганная копия и закатила глаза.

И тут помутилось в глазах уже у меня. Вокруг замелькали какие-то тени и картинки, сливаясь в безумный водоворот цветных пятен. То я видела пылающую крышу какого-то дома. То бегущую куда-то толпу народа. Прямо перед носом просвистели окровавленные вилы. Но я даже испугаться толком не успела, как они сменились еловыми лапами и мелькнувшей между ними толстой растрепанной русой косой.

А в следующую секунду над лесом пронесся безумный визг. Меня словно на аркане протащило через круговерть еловых веток и могучих стволов и буквально вышвырнуло на залитую лунным светом поляну. В черной траве с разорванным в клочья горлом лежала я. А рядом катался клубок из двух обезумевших хищников, с утробным рычанием рвущих друг друга зубами и когтями.

Я замотала головой, пытаясь поскорее проснуться, вцепилась ногтями себе в кожу, но кошмарный сон не желал уходить. На поляне появились какие-то люди, еще больше зверей. И над всем этим висел тоскливый, на одной ноте, то ли стон, то ли вой.

Над мертвой девушкой склонилась какая-то высокая статная женщина:

— Вернись к тому, кто тебя ждет… — прошептала она, касаясь ее лба испачканными кровью шершавыми пальцами. — Торопись… Время на исходе…

И я вдруг, совсем как в начале этого бредового сна, почувствовала чужую кожу как свою и ощутила что-то влажное и теплое на своем лице. На этот раз мне удалось завизжать во все горло, обеими руками отталкивая мокрые пальцы.

— Полегче! Больно же! — взвыла женщина голосом Васьки, и я рывком села на постели.

У резной спинки моей кровати с кряхтеньем копошился кот. Подо мной были влажные от пота простыни, а над головой маячил украшенный лепниной потолок спальни.

— Мать твою… — выдохнула я, падая обратно на подушки. — Приснится же такое!

— Не знаю, что тебе снилось, но мне это в любом случае не нравится, — проворчал Васька, наконец встав на лапы. — Еще раз так меня швырнешь, останешься без мудрого наставника. Я уже старый, и кости у меня хрупкие, шкурка нежная…

— Вась… Мне такое приснилось… — прошептала я, поежившись. — Такой кошмар.

— Похоже, вещий, — отбросил шутливый тон Васька. — Непотребное что-то за воротами творится, хозяйка.

— Кого опять принесло? — взвыла я, посмотрев на часы и убедившись, что стрелки показывают половину пятого утра.

— Не кого, а что. Только ты помнишь, что я тебе говорил? Нормальные разумные сначала думают, потом еще раз думают и только потом, и то не всегда, делают, — буркнул кот и, посмотрев куда-то мне за спину, добавил: — Костя, давай.

— Эй! Это что еще за заговор?! — перепугалась я.

И тут мне в руки легла карточка. Да не какая-нибудь, а с пылающей кромкой. Я даже попыталась ее оттолкнуть, испугавшись реальных ожогов. Но пламя, похоже, существовало где-то в другом измерении: я его даже не почувствовала. Зато текст обжег куда хуже.