Заповедник - Владимир Величко

— В свое время вы узнаете и это, а если в общем — да ни за кем! Так… в основном исполняют мелкие поручения Богов. Вернее, людей. Но людей, волею судьбы и своих врожденных способностей ставших таковыми.

— То есть их можно назвать Великими Магами?

— Можно. Но я не люблю такое… название — оно сильно затертое и совсем не отражает сути такого Человека.

А самое главное — бессмертный разум Наблюдателя стал служить некой точкой, некой линией отсчета, неизменяемым эталоном, стандартом, который позволял сравнивать и понимать временные изменения, происходящие и с планетой, и с людьми, ее населяющими, — вот примерно как-то так, — сказал Наблюдатель. Потом подошел к проему окна и долго-долго смотрел в черноту зимней ночи. Затем, повернувшись к столу, продолжил:

— Из всех геоадов-отступников остались на Тонатиу семеро. Трое геоадов — Эхон, Гресс, Куба — ушли в Космос, и где они сейчас — никто не знает. А семеро оставшихся стали Наблюдателями. Но случилась накладочка, и лет через пятьсот Наблюдателей-геоадов заменили людьми. Почему — спросите вы? А вот почему! Как оказалось, главное для Наблюдателя — невмешательство в дела мира. А у Наблюдателя-геоада так не получалось, ибо они изначально были властолюбивы. И Бог… Великий Маг решил, что новым Наблюдателем должен быть человек, абсолютно чуждый властных амбиций. Причем Наблюдатели-люди живут, сколько хотят. А первые Наблюдатели, геоады — в нашем случае Локи, — просто остаются жить вечно.

Все замолчали, пытаясь осмыслить услышанное, а потом встрепенулся Текс:

— Погодите, как так вечно? Ведь Локи ушел? А 70 тысяч лет — это, конечно, долго, но это не вечность! И, насколько я понял, вы тоже уходите?

— Вы затронули один из глубочайших философских вопросов о жизни и ее столкновении с вечностью. Чисто физически вечная жизнь возможна, поскольку за целостностью организма носителя следит Сверхразум. Он способен вмешиваться в строение организма на атомарном уроне, он может увидеть и уничтожить даже единичную микробину чумы, попавшую в организм Наблюдателя. И никакое воздействие извне не сможет принести вред Наблюдателю! Ни пуля, ни нож, ни бомба — даже атомная! Ничего! — сказав это, Наблюдатель замолк. Его лицо стало мрачно-тоскливым.

— Я пробыл Наблюдателем более двух тысяч лет, а если точно, то… 2156 лет. И теперь ухожу.

— Вот те раз! Как так уходите? Куда? А как же мы?

— Вы? А что вы? Просто один из вас останется Наблюдателем, вот и все!

— А если мы не хотим? Силком, что ли, заставят?

— Нет, не силком. Ставший Наблюдателем волен быть им сколь угодно долго… или коротко. Это уже не моя компетенция — назначать Наблюдателя. Придет Тот, Кто Решает, и вы, — он впервые посмотрел на Дока, — станете Наблюдателем, — но увидев, как изменилось лицо Дока, закончил мысль:

— Вы можете им пробыть и полгода, и тысячу лет. Никто вас принуждать не будет. Кстати, Наблюдатель волен жить где захочет… В пределах эйдосферы Сверхразума, естественно…

— То есть я должен оставаться у него на побегушках? — начал было Док, но тут же замолк, потому, что напротив стола поднялся небольшой вихрь — по сути, маленькое торнадо, которое медленно приняло облик женщины:

— Нет, мой дорогой, не должен, ты должен просто жить…

— Нина, — вскочил Док, роняя стул, на котором сидел. — Ты?.. как ты здесь?..

— Не беспокойся, милый, — сказала она, причем ее голос стремительно «загустел», и конец фразы она произнесла уже могучим басом, одновременно из миниатюрной женщины превращаясь в здоровенного мужика.

— Ты, доктор, будешь жить как жил, — заявил этот мужик и засмеялся так, что стаканы завибрировали, и тут же с сухим хлопком, больше похожим на далекий звук электрического разряда, исчез.

— Ну, ты не можешь без подобных шуток, — хмыкнув, сказал Наблюдатель. — Больше так не делай.

— Слушаюсь и повинуюсь! — проговорил тот же басовитый голос, а в центре помещения возник полупрозрачный силуэт существа в чалме и шароварах, с могучим обнаженным торсом.

— Сгинь! — крикнул Наблюдатель, и изображение немедленно погасло.

— Шутник! Надоел я ему… Демонстрирует свои возможности новому Наблюдателю.