Чернее черного - Иван Александрович Белов

обмяк, еще двое поковыляли назад, зажимая рубленые раны, кривясь от боли и сыпля проклятиями. Вот это, конечно, бунташники зря, коротыхи меж собой могут собачиться сколько угодно, но кровопролития внутри общины не допускают, убийства у них крайне редки и обычно по пьянке случаются. Да и в таком случае старейшины пытаются все миром решить. А все оттого что домовой – существо крайне злопамятное и мстительное сверх меры, и начавшаяся вражда может длиться многие поколения, часто приводя к исчезновению целых племенен. А уж если человек обидит домовика, пиши пропало: нигде не спрячешься, не укроешься, найдут и кишки через задницу вытащат. Сейчас примутся за адамчиков с превеликим усердием.

Но вместо лихой атаки пришлось уйти в оборону. Сразу с двух сторон, с башни и со стен, хлынули бунтовщики. Сука, откуда их столько? Как тараканов, етить в перегиб.

Рух выстрелил, пистоль сконфуженно щелкнул. Осечка, что ли, опять? Да сколько можно уже? Бучила чертыхнулся, вспомнив, что не успел перезарядить. В горячке боя оно и немудрено – тут забудешь, как мать родную зовут. Он швырнул бесполезное оружие в ближайшую оскаленную харю и махнул тесаком. Сталь со скрежетом встретила сталь. Бунташник попытался садануть острием меча в лицо и вдруг передумал, неожиданно став ниже, чем был. Подоспевший домовой срубил ему ногу, и бунташник завалился назад, получив вслед вурдалачьим тесаком по середке груди.

Глухо ухнули выстрелы, полыхнули вспышки, что-то горячее угодило в многострадальное левое плечо и зажгло изнутри. Ну вот опять, тем же концом, да по тому же место. Стоило одной твари дороженьку проторить, и ныне всякая паскуда старается именно туда угодить. Так и без любимой конечности остаться недолго. Вурдалачье быстрое восстановление – штука капризная, может засбоить, и тогда ручонка усохнет и отпадет. И новая не вырастет никогда, чем ни поливай. Клубы вонючего порохового дыма во влажном воздухе прибило к земле, и напирающие бунтовщики оказались в нем словно разрезаны пополам. Среди шума и гама Бучила услышал странно знакомый отрывистый голос. Иль показалось? Определиться он не успел, приняв на себя неистовый напор вопящих адамчиков. Рубанул наотмашь, лишь бы близко не подошли, остро сожалея о пистолетах. Нет ничего ужаснее, грубее и безвкуснее, чем махать железякой среди потных, грязных, желающих тебя убить мужиков. То ли дело пальнуть издали, а лучше исподтишка. Идеально в спину, чтобы наверняка. И когда есть удобные пути к отступлению, а не проклятые заколоченные ворота. Сучий Фрол! Хотя там тоже куча кровожадных адамчиков. Спасибо, разлюбезнейший Фрол! Вот угораздило, м-мать…

Нападавших удалось задержать на несколько мгновений, и домовые, оказавшиеся ближе к спасительным створкам, успели перезарядить «приблуды». Рух едва не окочурился от рявкнувшего совсем рядом ствола. По бунташникам хлестнула картечь, здорово охладив пыл и усеяв подход к воротам корчащимися телами. Передышка далась дорогой ценой. Бучила мельком огляделся – еще четверо домовых лежали без движения в лужах крови, раненых уже никто не считал. Бунтари перегруппировались и бросились в яростную атаку.

– Упыря убейте, упыря! – донесся прерывистый голос, и тогда Бучила наконец увидел ее. Во главе адамчиков, с саблей наголо, мчалась Серафима Кочева, а позади, за спинами нападавших, нетерпеливо подпрыгивала Аленка, похожая на мокрого воробья, и тоже вооруженная широким ножом. Да что за херня? Они же при Ионе, в безопасности, в храме божием должны быть. Господа о спасении усердно молить… Хотя ответ он уже знал. Рух Бучила, великий и ужасный, почитающий себя самым умным на сто вёрстов округ, сам, своей волей, привел бунташников в родное село.

Серафима накинулась, словно разъяренная кошка, пластая саблей с неожиданной для бабы сноровкой. Красивое лицо перекосилось от злости, глазища окаменели. Навстречу кинулся домовой. Кривое лезвие скрежетнуло по подставленной сечке и самым кончиком чиркнуло нелюдя под кадыком. Домовой захрипел и схватился за смертоносный клинок, давая Бучиле единственный шанс.

– Ты чего вытворяешь, сука? – вызверился он и рубанул тесаком, целя в бурно вздымающуюся упругую грудь.

Серафима не ответила, упрямо сжала губы и рванулась в сторону, избегая удара, выдернув саблю вместе с отсеченными пальцами из пятерни умирающего домового. Их тут же разнесло водоворотом схватки, на Руха насели сразу двое дюжих бунтовщиков, вооруженных ржавым мечом и устрашающим кирасирским палашом.

Бучила парировал два сильных замаха и пропустил третий, почувствовав тупой удар и противную сырость под плащом. С боков поддержали домовые, оглушительно рявкнула «приблуда», и грудь бунташника раскрылась огромным алым цветком. В страшной ране, среди обломанных ребер, пульсировали фиолетовые кишки. Второй адамчик растерялся, сбавил пыл и тут же лишился левой ноги.

– Уходим! Уходим, мать вашу дери! На стену! – послышался крик Серафимы, и оставшиеся бунташники побежали, не дожав защитников ворот самую чуть. Чего это они? А, вона чего. Из прилегающих улиц, раздирая серую предрассветную дымку, хлынуло славное нелюдовское ополчение, числом примерно в полсотню. Правуня все же успел.

Уцелевшие в сече адамчики стремительно карабкались на стену и без раздумий прыгали вниз, спасаясь от подоспевшего подкрепления. Среди них мелькали Серафима с Аленкой. Проклятая баба замерла на гребне стены и встретилась глазами с Бучилой. Губы женщины скривились в досадливой усмешке, и Рух больше всего жалел сейчас, что под рукой нет пистолета. Серафима пару мгновений была как на ладони – взять бы да прострелить дурную башку. Рух опрометью бросился к лестнице, надеясь успеть хотя бы в последний момент рубануть эту гадкую тварь. Пригрел змеищу, у самого сердца пригрел! Подоспевшее ополчение открыло нестройный огонь, над головой свистнули пули и арбалетные болты. Замешкавшийся на башне бунташник поймал спиной две стрелы и пролетел мимо, широко раскинув руки и нечленораздельно вопя. И лучше бы умер в полете, потому что внизу поджидали уцелевшие домовые.

Бучила ворвался на прясло и успел увидеть, как Серафима спустила со стены Аленку. Послышался испуганный девичий вскрик, девка пролетела две сажени и упала на руки поджидающих бунтовщиков. Всего их там было сотни две или три, и они уже отступали, утекая в туман. Что, бляди, выкусили? Рух рванулся к Серафиме, но та уже перевалилась за стену и исчезла с той стороны. Оставался вариант сигануть следом за ней, но это было совсем уж глупо и необдуманно, даже для распаленного схваткой, кровью и ранами упыря. Бучила привалился к бойнице и увидел, как плотная группа адамчиков задает стрекача, прикрывая Серафиму и Аленку собой. Он заметался по стене и увидел заряженный самострел в руках зарезанного воротного стража. Вырвал оружие и навел, целясь Серафиме в спину. Шанс был только один. Аленка, семенящая за матерью, оказалась на линии выстрела, но Бучила