Чернее черного - Иван Александрович Белов

буянили. Все ж таки сотни лет бок о бок живут. Диво, конечно, когда по улицам вразвалочку маршируют домовики, но времена нынче такие, все странней и странней. Ну разве матери попрятали на всякий случай детей. Зачем? А хер его разберет. Матери, чего с них, собственно, взять? Домовым Рух отвел особо важную роль, которую людям, по нынешним временам, никак нельзя доверять. Случай с покойным графом Нальяновым многому научил…

– Под твою ответственность, – погрозил пальцем Фрол.

– Под мою, – легко согласился Бучила. Ответственность не камень, на дно не утянет. В домовых он был уверен больше, чем даже в себе. Одинокому вурдалаку все пути к героическому бегству открыты, а коротышкам некуда отступать. Будут биться что твои дьяволы.

– Смотри у меня. – Якунин как-то сразу сбавил пыл. – Бунташники где? Вот, сука, ночка выдалась, глаз коли.

– Близко совсем, – обрадовал Рух, – вели свет давать. Пора.

– Ох, ёпт, – всполошился Якунин и сдавленно зашипел. – Поджигай, поджигай! Стрелять, товсь!

По стенам побежал короткий приказ, зацокали кресала, полетели снопы желтых искр, порождая приглушенное пламя. Прясла и башни на всем протяжении покрылись цепочкой редких огней. При всем хаосе, склоках и дурости, Нелюдово готовилось к ночному штурму заранее.

– Бросай! – уже не скрываясь заорал Фрол, и в один момент со стены полетели десятки факелов, разгоняя начинающую седеть темноту. Падали на землю, тухли и поджигали набросанную загодя солому. Струйки пламени поползли в разные стороны и вдруг высветили бегущих людей. Из мрака выскакивали десятки и сотни, таща лестницы и прикрываясь громадными штурмовыми щитами. Адамчики, поняв, что застать врасплох не получилось, озлобленно взвыли и рванули что было сил.

– Пли! – громко скомандовал Фрол, и верх стены затянул пороховой дым. Затрещали мушкеты, защелкали тетивы арбалетов и луков. Упали и заорали несколько бегущих через всполохи затухающего огня бунтовщиков, но целиться в потемках было трудновато и большинство пуль и стрел ушли в пустоту. В ответ ударили хаотичные выстрелы из темноты, по крыше башни звонко брякнуло, в край бойницы воткнулась и рассерженно загудела стрела. Первые из нападавших уже проскочили открытый участок и укрылись от обстрела под стеной. Их могли бы задержать вал со рвом, отгроханные во времена последней московитской войны, но московиты так и не пришли и рачительное нелюдовское начальство давно избавилось от дополнительных укреплений, посчитав их содержание и ремонт делом затратным и бесполезным. Кто ж тогда знал…

Правее башни на прясло с глухим стуком упали сразу несколько лестниц: одну успели столкнуть, но остальные уже прогнулись под тяжестью карабкающихся людей. В темноте засверкала сталь. Со стены градом посыпались камни и куски бревен, круша спины и черепа. Снизу ударили стрелами и арбалетными болтами. Рух видел, как один из защитников скинул вниз булыжник, заглянул за край посмотреть, что вышло, и тут же отпрянул назад, хватаясь за засевшую в горле стрелу. Из потемок бежали новые отряды бунташников, подтаскивая ручные тараны. Такими можно ворота до морковкиного заговенья долбить.

У ворот хлопнуло, и весь низ башни утонул в гудящем огне.

– Подпалили, сукины дети! – заорал Фрол. – Облили чем-то и подожгли.

– А я те говорил, каменную крепость надо было ставить и деньгу не жалеть, – хохотнул Рух.

– Нету денег.

– Меньше надо воровать. – Бучила быстренько огляделся. Штурм уже охватывал село, насколько хватало глаз. Горело сразу еще в двух местах. Бунташники, словно мураши, копошились под стенами и остервенело лезли наверх. На пряслах началась схватка, сыро и страшно застучало железо, слышались крики и брань. Адамчики с выкрашенными белым рожами напоминали оживших мертвецов. Нелюдовское ополчение стойко держалось, встречая атакующих топорами, вилами и выстрелами в упор.

– Хер они нас возьмут, – удовлетворенно сказал Бучила. – Только стены покорябают. А гонору, а гонору было.

– Хорошо бы, – осторожно отозвался Фрол и тут же присел. В башню залетела пуля, расщепив потолочную балку. – Ох, м-мать, стреляют!

– А че им остается? – чертом улыбнулся Бучила. – Силенок не хватит. Им бы в одном месте ударить, а они – глянь – от нас и до самой реки взялись штурмовать. Пупки надорвут.

– Думаешь, дураки они?

– Думаю, нет, – качнул головой Рух. – Готовься, друг мой, к самым поганым сюрпризам.

Снизу гулко затопали, на башню вскарабкался растрепанный домовой и прокричал скачущим голосом:

– Заступа, с Бежских ворот людишки уходят.

– Ну вот, началось. – Рух чертыхнулся. – Фрол, держись как хочешь, стен не сдавай. На тебя вся надежа. Коротышка, дуй за мной.

Ответов дожидаться не стал, вихрем слетел вниз, прыгнул в заранее вытребованную личную коляску Якунина и крикнул кучеру:

– Гони, родной, к Бежецким воротам, гони, как ни в жисть не гонял. Плачу втрое! Стой, вон того нехристя подождем. Гони!

Бучила бесцеремонно затащил домового. Тот обиженно запыхтел. Ударил кнут, фыркнули лошади, повозка резко тронулась с места. Руха вжало в мягкое сиденье, сверху придавило яростно сучащим ноженками домовым. От нелюдя пахло пивом, погребом и молоком.

– Пусти, пусти, девку, что ли, нашел? – запищал домовик.

– Подумаешь, потискал немного, жалко тебе?

– Руки, говорю, убери! – Домовой шмякнулся на пол и остался там жить. Коляска летела по пустынным улицам, отовсюду неслись крики, вопли и сабельный звон. Небо на востоке посветлело, пустив по горизонту серую полосу. Близился рассвет, и очень уж хотелось его повидать.

– Почему люди уходят? – спросил Рух.

– А я почем знаю? – удивился домовой. – Сидим мы, ворота бдим, кругом, значит, бой, а у нас спокой-дорогой, а тут возьми и прискачи компания, и во главе у них боров жирный, да ты его знаешь, Харчевников-старший. Ну и приказал. А они и ушли. Мы не вмешивались. Авдей запретил нам не в свое дело-то лезть.

– Толку от тебя, катыш мохнатый, – отмахнулся Бучила.

Харчевников-старший – глава одной из богатейших купеческих семей. Торгует лесом, пенькой и солью. И во всяких темных делишках хват: налоговые недоимки, поддельные купчие, нападения на конкурентов, похищения с выкупом. Ничего примечательного. По кой черт ему понадобилось людей от ворот уводить? В стороне, где-то возле реки, взметнулись языки пламени, повалил серый дым. Господи, ну там-то случилось чего?

К Бежецким воротам подлетели, как вихрь, сверху навис черный и угрюмый башенный сруб. Тут было тихо, звуки боя остались далеко позади. Мерно горели две масляные лампы, давая достаточно света. Навстречу выскочил перепуганный мужичок с рогатиной и сдавленно выкрикнул:

– Нельзя сюда, ворота тут, под охраной. Кто такие?

За ним маячили еще несколько скрытых в ночном мраке ополченцев. Сверху, из башенных бойниц, нацелились самострелы.

– Заступа, во всем великолепии, – представился Рух и опустил капюшон. Это как документ. Только лучше.

– Заступа, – ахнул мужик и попятился. – А тут, а у нас… – Он поперхнулся, не