Ричард Длинные Руки - принц императорской мантии - Гай Юлий Орловский

- Так это не камень?

Я отмахнулся:

- Конечно, нет! Но дело не в камне, а в самой базе. Надстройку над камнем, то бишь базой, Он велел строить самим. Человекам!

Она прищурилась:

- Так уж и велел?

- Подразумевал, - пояснил я. - Объяснять очевидные вещи - это унижать собеседника. А как Он может унижать человека? Это же выказывать недоверие к собственному гению!

Она откусила краешек вафельной трубочки с нежнейшим кремом, заулыбалась, наслаждаясь неведомым вкусом, но сказала, поддразнивая:

- Ну да, это же сам человек!

- А что, - ответил я серьезно, - я сам заметил, что все чаще вспоминаю насчет по образу и подобию.

- А сейчас почему?

Я сказал с убеждением:

- Ну не станет же Он называть свое лучшее творение дурацким!

Она взяла фужер с вином, все еще с опаской, поднесла к губам, посмотрела на меня поверх края, нежнейшее лицо чуть помрачнело.

- В самоуверенности тебе не откажешь. Неужели ты и Творца считаешь самоуверенным?

Я воскликнул:

- Да чтобы решиться создать мир… это же какое нужно иметь самомнение? И оно, как видишь, оказалось оправданным. Возможно, Творец даже поскромничал и мог бы создать что-то еще круче!

- Интересное мнение, - проговорила она задумчиво. - Наверное, вы друг друга стоите. Но мне Создатель не показался таким уж…

Я пожал плечами:

- Наивно думать, что Всевышний не продолжает развиваться. Кроме того, возможно, создавая нас по Своему образу и подобию, Он добавлял или заострял те черточки, которые считал более уместными… или необходимыми? Как отец, бывало, смотрит на детей и старается воспитать их чуть жестче, чем сам, а то слишком интеллигентен?..

Она почти не смотрела на лакомства, что я подсовываю ей прямо под руки, хотя не отказывается, уже измазала губы неведомым ранее шоколадом, как и край фужера, но не сводила с меня серьезный и в то же время по-детски чистый наивный взгляд.

Я смотрел на это сокровище и понимал, что именно вот так выглядит безмятежное безоблачное и бездумное человеческое счастье. Я и сейчас плаваю в нем, как младенец в утробе, наслаждаюсь и всеми фибрами жажду, чтобы эта райская жизнь никогда не заканчивалась.

Она всмотрелась в меня спокойными чистыми глазами, а я сказал с неловкостью:

- Как-то представлял тебя совсем иной.

- Какой?

- Огненной, - пояснил я. - Ты же вся из пламени?

- Все из пламени, - ответила она серьезно. - Весь мир.

- Ах, ну да, в этом если смысле… Но ты еще и просто из пламени, более простого, что как бы огонь, понимаешь?.. Вся такая, испепеляющая. Недаром же Адам восхотел чего-нибудь попроще, какую-нибудь покорную дуру… Хотя, честно говоря, с женщинами Адаму не повезло. И с него и пошло.

Она легонько улыбнулась:

- Он был первый, кто вот так… с первой не сумел, со второй вляпался. Но он был благороден и брал на себя все глупости, которые Ева творила начиная с того момента, как сорвала плод с запретного дерева.

- И детей своих, - сказал я сварливо, - воспитала хреново. Ладно, я без намеков. Что еще сделать?

Она покачала головой.

- Ты умеешь делать такие вещи, что я даже пикнуть не смею.

- Уже слышала?

- Многие слышали, - ответила она. - И стараются понять, откуда у тебя эти странные умения. Только у тебя единственного на всем свете!

Я сосредоточился и, хотя уже напрактиковался, накачал эту магическую мышцу, но для Лилит расстарался, как никогда, создавая как тончайшую и нежнейшую посуду, которую видел только в Эрмитаже, так и самые изысканнейшие блюда, от которых приходили в восторг саудовские принцы.

Она даже не пыталась сдерживаться, ахала, делала огромные глаза, и я понимал со щемом, что тысячи и тысячи лет видела одно и то же, одно и то же, все повторялось и повторялось, и вот только сейчас такой резкий скачок.

Врожденный аристократизм, мелькнула у меня, когда она ела, ни тени жеманства или притворства, все просто и естественно, однако насколько же она сама изысканна в любом жесте, движении, наклоне головы, взмахе ресниц, необыкновенной улыбке!

Широкие тарелки заполнились новыми деликатесами, восточными и западными сладостями, горками мороженого, всевозможными конфетами и крохотными пирожными, которые я часто покупал в то старое доброе время.

Я сел с другой стороны стола, она спросила серьезно:

- О чем думаешь? Ты такой серьезный.

- Что мне особенно странно, - медленно проговорил я, - это отсутствие Сатаны…

Она бросила на меня быстрый взгляд:

- Почему?

- Мы с ним общались часто, - ответил я со всей скромностью, столь привычной для меня, - весьма часто. А сейчас как будто вовсе исчез… Непривычно даже. Казалось бы, только сейчас и ловить рыбку.

Она подумала, пожала плечиками:

- Ничуть не странно. Он не боец. Не в том смысле, что трус, он просто презирает эти методы, полагая их слишком грубыми. Он, говоря словами людей, стратег и мыслитель. Он полагает, что решает не сила.

- Верно!

- …а умелое жонглирование доводами, - закончила она. - Потому он если и будет участвовать, то не проявится явно.

- В смысле, не утерпит?

- Примерно так…

Я представил себе ад и твердыню в самом дальнем углу, гору из камня и стали, передернул плечами и поспешно ухватил фужер с шампанским.

- Не понимаю, - сказал я, - но Люцифер там, в той крепости, где засели мятежники?

- Думаю, да.

- Как же тогда пойдем на штурм? - поинтересовался я. - Сатана в сторонке в личине наблюдателя, Авриэль готовится защищать эту крепость, а с нами идет Самаэль…

Она горько улыбнулась одной половинкой рта.

- А еще обещал подняться из четвертой антис-фиры сам могучий Озриель, еще одно из проявлений Самаэля. Мне самой это не так непонятно, как тебе, а невесело… Хотя Самаэль первым из нас, разрываясь отчасти от желания успеть сделать если не все, то хотя бы как можно больше, сумел воплотиться в разные ипостаси, и теперь они настолько стали разными…

- Вижу, - сказал я озадаченно, - но все равно не пойму. Даже умом, хотя у меня не ум, а умшце, что угодно могу понять и объяснить, но такое… гм… даже у меня глаза рогом лезут. Допуская, что ангелы - всего лишь овеществленные мысли Творца, все-таки трудно представить, что мысли могут быть настолько противоречивыми… даже одна мысля способна раз-делиться на подмысли и противоречить самой себе… Нет, надо это умничанье оставить на будущее, а сейчас морду ящиком и - на штурм. За честь рода!