Ричард Длинные Руки - ландесфюрст - Гай Юлий Орловский

Я сказал успокаивающе:

– Хорошо, проведем. Неужели именно это вас так расстроило?

Она вздохнула, по лицу пробежала глубокая тень, а страдание в глазах стало еще заметнее.

– Да, конечно.

– Леди Хорнегильда, – произнес я, – давайте не. Я же зрю. Сюзерен должен как бы. У вас что-то не бардзо. Чё?

Она тяжело вздохнула, страдальчески заломила руки.

– Ваша милость… ну зачем… зачем вы отпустили из тюрьмы Сулливана?

Я смотрел с удивлением, наконец поправил медленно, следя за ее лицом:

– Герцога Сулливана…

Она горестно вздохнула:

– Ах да, он же теперь еще и герцог… Ну зачем вы его возвели в бароны?

Я поинтересовался:

– Леди Хорнегильда, а что такого, что он герцог? Плохо другое, что он мятежник…

Она сказала натянутым как тугая струна голосом:

– Ну так и не нужно было его выпускать!

Я не сводил с нее взгляда, но она только беспомощно заламывает руки, наконец я спросил вкрадчиво:

– Леди Хорнегильда, вы никогда не лезли в мои дела… столь явно. Что случилось теперь?

Ее бледное лицо пошло красными пятнами, она торопливо присела в глубоком поклоне и опустила голову.

– Ваша светлость! Я никогда…

– Да ладно вам, – сказал я и, взяв ее за подбородок, поднял ее голову, на меня взглянули чистые глаза, где уже начали скапливаться слезы. – Попытались повлиять. На меня все пытаются влиять. Но сейчас вас что-то совсем занесло… Что у вас за такая лютая неприязнь к Сулливану? Говорите, говорите, я все равно выдавлю из вас ответ. Вот сейчас возьму и начну давить.

Слезы заблестели ярче, запруда начала подаваться, я беспомощно следил, как она подалась под напором, хотя у меня было желание задрать ей голову еще выше, чтобы слезы оставались на месте, но тогда голова вообще оторвется, шея больно тонкая и нежная, как у той, что на первый в ее жизни бал…

Блестящие жемчужины побежали по щекам, оставляя мокрые следы, голос прозвучал едва слышно:

– Он меня обесчестил…

– Что? – переспросил я в изумлении. – Сэр Сулливан? Мне он показался настолько старомодным… в смысле исполненным всяческих достоинств рыцарем высших доблестей… гм, что как-то с его обликом морале это даже не вяжется.

Она сказала торопливо:

– Не в прямом смысле…

– А-а-а, – протянул я, – тогда давайте подробнее, леди. А то я не весьма как бы зело и обло в таких сложных и непредсказуемых делах. Мне бы чё-нить попроще, ну там войну кому объявить, флот выстроить, экономику поднять или опустить…

Она прерывисто вздохнула.

– Он несколько раз приезжал со своими друзьями ко двору моего отца. Ездили на охоту, соревновались в метании копья и топора, укрощали коней… Потом как мы встретились, я была настолько уверена, что я ему понравилась… были все признаки… очень понравилась, что я опрометчиво отбросила девичий стыд и сказала ему, что он может просить у моего отца моей руки.

Я терпеливо ждал продолжения рассказа, но она замолчала и опустила голову. Я вздохнул.

– Леди, думаете, мне уже все ясно?

Она посмотрела на меня несколько удивленно.

– Ну да… Вы же умный, ну, так мне почему-то сказали.

– Плюньте ему в глаза, – посоветовал я. – Это кто-то под меня копает. Быть умным… нет, ни за что! Я тоже хочу жить легко и радостно.

Она тяжело вздохнула.

– В общем, он в очень скользких выражениях…

– Изысканных?

Она покачала головой:

– Нет, он грубоват, мне это в нем и нравилось. Никакого изыска, все чисто и прямо, но в том случае он так прямо извивался в поисках слов, чтобы отказать мне и не обидеть…

Я сказал понимающе:

– Хотя, конечно же, вы были оскорблены до глубины.

– Еще бы.

Я поинтересовался как можно более участливо, одновременно подавляя зевоту:

– И… как? Что дальше?

Она вскинула голову и взглянула на меня с выражением настоящей королевы.

– Разве не понятно? Я просила отца не принимать его больше. Не знаю, как отец меня понял, но с той поры я о Сулливане больше не слышала вовсе, пока вы его не сделали бароном только для того, чтобы могли с ним подраться!

Я смотрел на нее с сочувствием.

– Ну да, о нем сразу заговорили. Как же! Властелин замка и земли, сумевший вырвать для своих владений независимость! Слушать такое вам было так же приятно, как глотать уксус для цвета лица. Что, правда он отбеливает?

Она произнесла хмуро:

– Ничего он не отбеливает. Только желудок болит. А Сулливан… Впрочем, вы угадали.

– А потом поперло, – продолжил я. – Его родственник был казнен за мятеж, а Сулливан унаследовал его титул, стал в одночасье герцогом… И вот о нем заговорили еще больше. А вам и совсем как бы… Все понятно, кроме совсем уж ерунды.

– Ваша светлость?

Я окинул ее внимательным взглядом.

– Леди Хорнегильда, вы были каким-то чудовищем?

Она вспыхнула до корней волос, но выпрямилась гордо, глаза гневно засверкали.

– Я не поняла вашего оскорбительного вопроса, сэр Ричард!

– Я имею в виду, – пояснил я, – вы пили уксус до знакомства с Сулливаном или после? Мне все же кажется, после…

Она произнесла твердо:

– Я была самой красивой в Сен-Мари!.. Обо мне слагали баллады!

– Тогда… почему?

Она поморщилась.

– Разве я виновата, что наша семья одна из самых могущественных и богатейших в королевстве?..

– Это и было причиной?

Она опустила голову.

– Для такого гордеца – да.

Я развел руками.

– Как же люблю этот благородный мир! И простые примитивные страсти. Он бедный, но гордый, принес любовь в жертву своей чести, а вы, цельная женщина, жаждете, чтобы его казнили за такое зверское и глумливое оскорбление самой лютой смертью!.. Можете не отвечать, уже мене, текел, фарес.

Она следила за мной гордо-пугливым взглядом, а я прошелся взад-вперед, размял плечи, задумался.

– Вообще-то можно и подумать над вашей проблемой… Я такой универсальный думатель. Мудрец, можно сказать, если совсем уж скромно.

В дверь осторожно заглянул сэр Жерар:

– Ваша светлость…

Я повернулся к нему, он правильно истолковал выражение моего державного лица и сказал торопливо, но твердо:

– Ваша светлость, к вам гонец. Срочно.