Сердце призрака - Келли Крэй

– Ты видела, что он сделал? – прошептал первый из двух тонких женских голосов. – То, что он принес с собой оттуда?

Тут послышался второй голос.

– Ты же не думаешь, что он всерьез подумывает о…

– Тише. Не смей произносить это вслух. Он не настолько глуп, чтобы соглашаться на такое.

Сидя за пианино на своей стороне «Молдавии», правой рукой я поднял абажур лампы, которую сломал вечером накануне.

– Он вообще понимает, что творит? – прошипел первый голос.

– Кроме того, что устраивает катастрофу? – усмехнулся другой.

Не обращая внимания на этот дурацкий шепот, кончиками пальцев, облаченных в черные перчатки, я коснулся тонких клавиш.

Я не мог сыграть «К Элизе», но прекрасно помнил приятное покалывание в груди, когда моя рука касалась изящных пальцев Стефани, и как, глядя друг другу в глаза, мы играли жутко некрасивую музыку.

И вот я уже в сотый раз за несколько минут безнадежно теряюсь в мыслях о ней, наивно цепляясь за призрачные мгновения, проведенные вместе.

– Он ни за что не пойдет на это, если понимает, что все закончится катастрофой, – прошипел более глубокий голос, слова которого значили для меня больше, чем слова его спутниц.

– Но зачем он садится за пианино?

– Он хочет играть. Или сбежать.

– А я все-таки думаю, что он достаточно умен, чтобы понимать, что у него не получится это сделать. – И снова в моей голове пролетели воспоминания о прошлой ночи.

Она и я. Мы были так близки. Опьяненный ее близостью, я умирал от соблазнительных слов и невероятной красоты, растворяясь в ее ангельском голосе. Я не мог устоять перед Стефани и жаждал большего. Намного большего.

Хотелось ли мне прикоснуться так к кому-то еще?

Закрыв глаза, я абстрагировался от черно-белых клавиш величественного пианино, но никак не мог отделаться от зловещего шепота и тикающих часов, которые, как и остальные вещи, которые я сломал прошлой ночью, теперь работали.

– Ну, допустим. Ты намерена его остановить?

– Мы. Конечно же, мы вместе.

Вот почему большинство написанных мною музыкальных произведений хранилось на стороне Армандов.

Я всегда сочинял там. Только в этом месте отвратительные чудовища не могли до меня добраться.

– Дорогая Злоба, – прошипел более мягкий из двух голосов. – Ты слышала, как он только что тебя назвал?

– О, Зависть, моя милая, – ответил второй, более хриплый голос. – Мы же обе знаем, что из нас двоих он всегда презирал только тебя.

Я медленно обернулся и взглянул на них сквозь прорези в маске Доблести.

Обе женщины, одетые в изумрудный и медно-оранжевый наряды, разместились на шезлонге у окна и пристально наблюдали за мной из-за развевающихся на ветру кружевных вееров, в то время как за их спинами на холодную землю беспрерывно падали белоснежные хлопья.

Злоба и Зависть, или, как я когда-то называл их, живые сущности, Скорпион и Кузнечик, были парочкой дебютанток, которые однажды устроили настоящий поединок из-за меня. И, невзирая на то, что их живые версии давно скончались, их верные двойники отважно решили противостоять моему проклятию, ядовито, но сладострастно сражаясь за мою жизнь, как и их отчаянные предшественницы.

Так, Зависть носила маску кузнечика с пучеглазыми глазами, в то время как маска Злобы была подобием бронированного скорпиона, а на его плече красовалась длинная коса, напоминающая смертоносный хвост.

Шагая в неразлучном тандеме, они забрали хрустящее печенье с разноцветной поверхности журнального столика, крепко сжимая ручки своих чашечек.

Как ни странно, чашки с чаем они подносили к тем местам на масках, за которыми должны были находиться их губы, и притворялись, что потягивают напиток, имитируя действия своих подлинных предшественниц.

Оба призрака обладали совершенно отвратительными манерами своих некогда живых близнецов, поэтому мне было слишком противно воспринимать их как женщин.

– Ну же, – защебетала Зависть, – а ведь было время, когда ты видел во мне истинную леди.

– И правда, было время, – замурлыкала Злость, дождавшись подходящего момента для решающего удара, – когда он видел в тебе отвратительную любовницу.

– Ага. – Зависть равнодушно махнула рукой в перчатке. – Как тебе об этом не знать, когда ты повсюду суешь свой нос в чужие дела. И – да, осмелюсь сказать, милочка, что он никогда не заботился ни о тебе, ни обо мне. Однако я точно знаю, что из нас двоих он точно выберет меня.