Будь моей няней - Маруся Хмельная

Когда я спустилась к ужину, граф был в столовой один. Памелу я отправила умыться и привести себя в порядок. Камилла еще тоже не подошла.

— Как ваши успехи, мэлл Имма? — Глаза графа знакомо вспыхнули при виде меня, отчего внутри сразу как кипятком плеснули, и я опустила голову, чтобы он ничего не увидел в моих.

— Если честно, я выжата как лимон, но вы ничего не слышали. Я не жалуюсь, нет, — улыбнулась я как ни в чем не бывало.

— То есть у вас все хорошо, и вы пока справляетесь? Или уже собрали чемодан и придвинули его поближе к выходу? — посмеивался надо мной граф.

— Насчет чемодана хорошая идея. Периодически приходит в голову. Но не волнуйтесь, я так быстро не сдаюсь.

— Я рад, Имма, потому что я должен уехать, — сразил он меня новостью.

Я подняла голову и поймала его внимательный взгляд, в котором сквозила какая-то печаль.

— Когда? — спросила я. — Скоро?

— Подождать могу только пару дней, чтобы услышать от лекаря, что Элли идет на поправку и ей уже ничего не грозит.

Я вздохнула. Кивнула. Что ж, он сразу говорил, что для этого и ищет гувернантку, чтобы было на кого оставить детей, когда он вынужден уехать.

— Если я сейчас не поеду, Имма, я потеряю триста тысяч тинов. На моей фабрике в Носкавунье возникли проблемы, которые решить могу только я, — тоже вздохнув, посетовал граф.

— Ох! Конечно, мэллорд, езжайте и не переживайте. У нас будет все хорошо, — заверила я.

— Что у вас будет хорошо, мэлл Имма? — зайдя в столовую, издевательски спросила Камилла.

— У нас, Камилла, — поправила я. — Если все будет хорошо у меня, значит, будет хорошо у всех вас.

— Какая самонадеянность, — съязвила девушка.

— Камилла! — предупреждающе рыкнул отец, и та замолчала.

— Папа! Папа! — В столовую ворвалась Памела с ворохом рисунков и подлетела к отцу. — Смотри! Это мардердор! Это брыська, я его сама придумала! Это двигайноги — его Мири придумала. Это Иммин птицекот!

Она хаотично совала под нос графу рисунки, меняя их так быстро, что рассмотреть что-то было невозможно. Граф поднял на меня смеющиеся глаза. Я пожала плечами.

— Пэм, что это за чудища такие? — спросил граф дочь.

Она начала путано, взахлеб объяснять.

— Пэм, сядь и успокойся! — раздраженно прикрикнула Камилла. И обратилась к отцу: — А почему наша гувернантка молчит и не делает Памеле замечания, что за столом себя так не ведут? Она для чего у нас вообще?

— Я не делаю замечания, потому что считаю, что радость при виде отца важнее внешних приличий, — сочувственно посмотрела я на притихшую и поникшую Памелу. — Если постоянно одергивать человека, который выражает эмоции, он перестанет не только их показывать, но и чувствовать. А я не жажду, чтобы мои воспитанницы были тихие, но бесчувственные. Это ужасно.

Я перевела глаза на Памелу:

— Но Камилла права, сначала надо утолить дух телесный, потом уже духовный. Так твой папа лучше услышит, что ты хочешь ему сказать. И если уж речь о приличиях, то тебе, Камилла, замечание, — обратилась я к ней. — Неприлично одергивать человека при всех. Надо подождать, когда останешься с ним наедине, и корректно высказать критику.