Чары Амбремера - Пьер Певель

Он вдохнул изрядную его порцию и потерял сознание…

* * *

«Вот так и просыпаешься помимо собственной воли, в незнакомом поезде, который катит неведомо куда и неизвестно зачем», — подумал Гриффон, вставая с кушетки.

Его одежда была сложена на выдвижной полке. Первой заботой мага стало ее натянуть, потому что нет ничего более нелепого, чем мужчина в нижнем белье и подвязках для носок, — за исключением разве мужчины в подвязках для носок и без нижнего белья. Гриффон, не приступая немедленно к обдумыванию сего последнего варианта, оделся, привел в порядок свой внешний вид перед зеркалом в ванной и нашел наконец, что готов сталкиваться с какими угодно тайнами.

Откровенно говоря, он нашел, что в основном готов чем-нибудь плотно подзакусить. Гриффон был голоден, и очень голоден, что, скорее всего, свидетельствовало о том, что с момента потери сознания прошло несколько часов.

«День сейчас или ночь?» — задумался он, осознав, что относительно свежевыбрит.

Он раздернул занавески с кисточками на окне и обнаружил закрытые ставни.

Ставни — в поезде?

Однако ему не предоставилось возможности поразмыслить над этой странностью, потому что кто-то за его спиной открыл дверь купе. Он обернулся и на лице его отразилось выражение, какое случается у джентльмена, над которым только что безобразно подшутили, подсунув на стул подушку-пердушку или поставив на дверь ведро с водой.

— Добрый день, Луи, — сказала сияющая Изабель де Сен-Жиль.

На ней было темно-зеленое платье, подчеркивающее блеск ее золотистых волос; очаровательный вырез так и притягивал глаз.

Она добавила:

— Хорошо ли спалось?

— Если не считать болезненного пробуждения. Где мы?

— На борту Поезда-Между-Мирами.

— А!

— Непохоже, чтобы вас это радовало.

— А должно было?

— Я имею в виду — снова увидеться со мной.

— Я так и понял.

Баронесса озорно улыбнулась и не торопясь, словно желая насладиться всей остротой мига, обвела Гриффона взглядом с ног до головы. Она не ошиблась — он был так же красив, как и прежде; казалось, она с удовольствием припоминала восхитительные, но совершенно неподобающие для описания здесь моменты, и на ее лице промелькнуло лукавое выражение. Полный смешливости и спокойной уверенности взгляд подсказывал, что баронесса не сомневалась — он подумал (или скоро подумает) о том же самом.

Однако взгляд, обращенный к ней магом, был не так однозначен. Сквозили в нем осторожность, быть может — нотка недоверия, чуточка мягкой обиды и — искоркой — романтическая ностальгия.

— Вы меня не пригласите войти?

— Я удивлен, что вы спрашиваете разрешения… Прошу.

Оставив дверь приоткрытой, она вошла в купе и, не заботясь о приличиях, села на еще не остывшую койку Гриффона.

Прислонившись к окну, словно желая сохранить дистанцию, и скрестив руки на груди, маг некоторое время разглядывал ее.

— Думаю, это вам я обязан тем, что оказался здесь, — сказал он.

— Главным образом вы обязаны этим Маленькому Владыке Снов. Это он решил послать вам помощь, когда мы поняли, что вы можете оказаться в опасности. Гдорл и сьер Эрелан спасли вашу жизнь, если помните… Гдорл — это огр.

— Я догадался. А обезьянку зовут Маршал.

— Разве он не прелестен?

— Довольно спорная точка зрения.

В конце концов, именно капуцин бросил ему в лицо сонный порошок.

— Настоящий вопрос — это почему я оказался в опасности… Я не знаю точно, отчего, но у меня такое чувство, что у вас имеется ответ. Вы хоть немного представляете, чего хотела от меня эта горгулья?

— Так получилось, что у меня имеется начало ответа.

— Только начало?

— Оно вам не понравится.

— Я все равно хотел бы его услышать.

— Что ж, возможно, — я повторяю: возможно, — что горгулья пришла искать у вас в доме кое-что, оставленное мной.

— Так-так…

— Я же говорила, что вам оно не понравится.

— Действительно.

Гриффон с редким искусством сохранял внешнее спокойствие, но под ним зрела гроза. Его можно было уподобить плотине на грани, когда ее вот-вот прорвет наводнением. Изабель на этот счет не обманывалась, и внимательный наблюдатель мог бы заметить в ней некоторые признаки умело сдерживаемого беспокойства. Она рассеянно пригладила рукой простыни.

Маг продолжал:

— И вещь, вы говорите, которую вы оставили в моем сейфе, пользуясь своим визитом вчера днем…

— На самом деле, это было позавчера. Вы проспали всего несколько часов, но вы же знаете, как бывает со временем… Между здешним и тамошним…

— Да, знаю. И все же, именно во время этого визита вы…

— Да, да. Вот и все, — поспешила ответить баронесса. — Но вы действительно хотите об этом поговорить сейчас?

— Мне бы этого хотелось, — сказал Гриффон деланно шутливым тоном. — Мне бы этого действительно необычайно хотелось. Удивительно, не правда ли?

— Я прекрасно вижу, что вы злитесь.

— Нисколько.

— Ведь злитесь.

— А не скажете ли вы мне, что это за вещь, из-за которой меня чуть не убила кошмарная горгулья?

— Кошмарная, вы правы как никогда.

— Мы вернемся к этому позже. Лучше отвечайте.

— Я не могу.

— Вы не можете?

Изабель почувствовала надвигающуюся бурю.

— Я не могу, потому что я не знаю.

Маг широко раскрыл глаза, не в силах поверить.

— Вы пытаетесь мне сказать, что не знаете, что спрятали в моем сейфе?

— Не совсем так. Собственно, я не знаю, которая именно вещь была горгулье нужна.

Гриффон вцепился в подлокотники своего кресла.

— Потому что вы оставили у меня дома их несколько?

Баронесса кивнула со взором, полным невинного раскаяния.

— Простите.

— Но почему? Почему у меня — после всех этих лет?

— Потому что мне больше не к кому было обратиться, прежде чем я нашла убежище здесь. Я постучалась в вашу дверь в надежде найти союзника. Но вас там не было, и я не знала, что делать. Мне было страшно, я не могла надолго остаться. Поэтому я себе сказала, что то, что ищут горгульи, будет в безопасности у вас дома. Я знала о сейфе, у меня по-прежнему был ключ, и я ни на секунду подумать не могла, что мои враги зайдут так далеко, чтобы…

Она взволнованно примолкла, и после продолжала:

— Я совершила ошибку и сожалею о ней.

Гриффон долго вглядывался в Изабель и понял, что она говорит искренне. Он в смущении провел рукой по своим седым волосам, затем, посерьезнев, мягко спросил:

— Во что вы ввязались на этот раз?.. Неужели вы никогда не образумитесь? — (Он чуть было не взял ее за руку) — Вспомните Константинополь. Или ваше венгерское приключение. Или даже этот печальный эпизод в Мадриде…

— На сей раз это на самом деле не моя вина, Луи. Уверяю вас, что…

— И вечно это на самом