Чары Амбремера - Пьер Певель

— Как давно вы у меня служите, Этьен?

— Пять лет, Месье.

— Значит, вы не могли знать.

— Чего же, Месье?

— Во-первых, баронесса Сен-Жиль — моя жена.

— Мадам баронесса — это… это Мадам?

— Да. Следовательно, вам не нужно винить себя за то, что вы ее впустили… Далее, даже если бы вы захотели ее не впускать, у вас бы ничего не получилось. Преследуя свои цели, мадам умеет быть особенно… Как бы это сказать?.. очаровывающей.

— Я бы даже сказал, настоящей чародейкой, — прошептал крылатый кот.

— Очень смешно, Азенкур…

Дворецкий непонимающе посмотрел на мага и животное.

— Тем не менее, Месье, я прошу вас…

— Не волнуйтесь, Этьен. Вы не нарушили своих обязанностей и, в любом случае, не вам было противостоять Мадам. И ни одному мужчине, которого она застанет врасплох. Повторяю: ни одному… Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Поскольку Этьен оставался в смущении, Гриффон дружелюбно взял его под руку и проводил до прихожей.

— Забудьте обо всей этой истории и наслаждайтесь остатком вечера. Развлекайтесь и ложитесь спать, если хотите. Вы испытали на себе чары, уже не одного лишавшие дара речи. Вы привыкнете, вот увидите… До завтра, Этьен.

— До завтра, Месье. Благодарю, Месье.

Вернувшись в гостиную, маг со вздохом облегчения опустился в кресло и развернул газету. Азенкур все еще был там.

— Вы знаете, чего хотела от вас баронесса?

— Не имею ни малейшего представления, — бросил Гриффон, переворачивая страницу.

То была ложь, которую он даже не потрудился скрыть. Нисколько не обманутый, а потому разобиженный Азенкур решил провести ночь в другом месте. Не говоря ни слова, он вышел величественным шагом, размышляя о неблагодарности людей вообще и Луи Денизара Ипполита Гриффона в частности.

«Наконец-то я один», — подумал маг.

Он уверился, что баронесса жива, и пока что не стоило просить у судьбы о большем.

* * *

Среди ночи его разбудил шум.

Шум — или, скорее, смутное ощущение несоответствия, какого-то элемента, не вписывающегося в обстановку, феномена, чуждого всему, чему пристало иметь место тихой летней ночью на острове Сен-Луи, пусть даже в доме волшебника.

Гриффон так и задремал в своем кресле, уронив развернутую прессу на грудь. Теперь, настораживая все чувства, все еще не решаясь встать и стараясь как можно меньше двигаться, он осторожно закрыл газету и положил ее на пол. Он внимательно прислушался и осмотрелся вокруг, не поворачивая головы. Ничего. В комнате было темно, пламя настенных газовых ламп едва мерцало.

Ничего, и все же интуиция кричала ему, что без чего-то этакого не обошлось. Опасность? Может быть. Посторонний? Без сомнения. Чье-то присутствие?

Да. Присутствие.

Гриффон бесшумно покинул кресло и мгновение постоял совершенно неподвижно. Он вел себя как человек, который сознает, что находится под прицелом опытного убийцы, и опасается быть застреленным при первом же неосторожном движении. Любой жест может оказаться последней соломинкой. Маг погладил свой перстень с печаткой Аквамаринового Ордена — скорее, чтобы обрести уверенность.

Скрип паркета наверху заставил его тут же поднять голову. Это его побудило втихомолку пробраться в коридор, а затем в прихожую. Он окинул внимательным взглядом лестницу, прежде чем преодолеть ее замедленными огромными шагами — через несколько ступенек за раз.

Коридор второго этажа был пустынным, темным и угрожающим. Охваченный дурным предчувствием, Гриффон выругал себя за то, что не взял трость, проходя мимо входных дверей. Обернувшись, он увидел ее у подножия лестницы, положенную на столик. Он сосредоточился, на секунду закрыл глаза и снова открыл их, тихо произнеся: «Эл’Т!»

Золотой набалдашник с синим кристаллом просиял, и трость взмыла по воздуху к магу, который поймал ее на лету. Затем, вооружившись своим посохом силы, Гриффон двинулся вперед. Этьен не вернется до утра, Азенкур ушел: он, стало быть, остался в доме один и не мог рассчитывать ни на чью помощь, кроме своей магии.

Стараясь не выдавать себя, Гриффон принялся одну за другой приоткрывать двери из коридора и заглядывать в дверные проемы. Ничего при этом не произошло — ни возле первой двери, ни у последующих. Вскоре осталась одна только дверь, в конце коридора, около окна, — в его комнату. Гриффон крадучись подошел к ней, положил пальцы на ручку, затаил дыхание и замер.

В другом конце коридора, влево от него, кто-то стоял.

Кто-то — или, скорее, что-то: массивная, мускулистая горгулья, сквозь трещины в гранитной коже которой просвечивали багровые вспышки сердцебиения.

Гриффон резко повернулся лицом к существу, которое тем временем рванулось ему навстречу. Он ударил в пол железным наконечником трости и воскликнул: «Та’аР АсКа!»

Перед ним тут же встал синий барьер. Пытаясь прорваться сквозь магический щит, горгулья прыгнула в сопровождении снопа искр и скрежета — словно мелом по грифельной доске. Она взвыла, но почти не замедлилась и с размаха врезалась в Гриффона, изо всех сил вцепившись в него. По инерции они вместе вывалились в окно, к которому маг повернулся спиной. Горгулья инстинктивно расправила свои перепончатые крылья, когда они рухнули в пустоту со второго этажа. Это замедлило падение, но толчок все равно оказался сильным. Он разделил противников, и каждый из них откатился в свою сторону.

Более гибкий Гриффон поднялся первым. Он по-прежнему сжимал трость, которую ухватил обеими руками за конец, точно булаву. Горгулья бросилась в атаку. Маг увернулся и ответил ударом по ее затылку, затрещавшему, когда навершие столкнулось с камнем. Монстр завопил от боли, и тут же развернулся. Гриффон с твердостью ожидал его, но вынужден был отступить под яростью нападения. Несколько раз острые когти едва не изуродовали его, чуть не перерезав ему горло, а то и обезглавив.

Гриффон постоянно отступал, схватка заставила их вернуться в гостиную через садовую дверь, которая оставалась открытой. Маг только и мог, что защищаться, и силы его истощались. Внезапно он ударился лодыжками о подставку для ног и, потеряв равновесие, упал спиной на диван. Горгулья прыгнула на него и ухватила за шею, намереваясь загрызть. Попавший в отчаянное положение Гриффон, гортань которого плющили две гранитные ладони, выставил вперед свою трость. Ужасные челюсти сомкнулись на лакированном деревянном стержне. Вспышка синего света, и существо с жалобным криком отскочило. Гриффон выпрямился, горло его горело. Первым ударом рукояти он протаранил живот горгульи, отчего та согнулась пополам. Затем, словно игрок в гольф, он сокрушительным свингом врезал ей в подбородок. Чудовище со стоном опрокинулось на спину.

Гриффон понимал, что это не победа. Он понимал, что и не может победить. Он всего лишь выиграл передышку. Его единственное спасение заключалось в бегстве, и, стремглав пустившись в сторону