Трон великих Предков - Ellerillen

оружием. Потом просто бросил нож в лицо пытающегося вскочить карита, остановив его так, чтобы кончик едва царапнул кончик носа Ичи, пуская кровь. У него было достаточно умения и контроля, чтобы провернуть такое. Контроль - вот его главное оружие. Недоступная другим каритам точность исполнения и способность к сбору информации через этот контроль. И расстояние, на котором он может контролировать окружающий металл.

— Полагаю, поединок окончен. Вы удовлетворены, уважаемый? — он чуть склонил голову на бок, с незнакомым доселе удовольствием наблюдая за тем, как растерянно хлопает глазами Ичи, дыша тяжело и измотано. Собственное дыхание Шоуки тоже тщательно контролировал всё это время, и почти не запыхался. И повернулся к кучке молодых аристократов, замерших у стены в растерянности и даже, кажется, немного страхе. — У наблюдателей нет возражений?

Головы отрицательно качнулись туда-сюда. Шоуки сложил руки и поклонился им, затем - похмуревшему противнику, вынужденного ответить тем же. Потом уже повернулся к крытому переходу, и глубоко и уважительно поклонился учителю, благодаря за науку и подсказки, что позволили ему наконец осознать собственную силу.

Часть II Ступенями небожителей

Где путь человека оставит отпечатки в пыли, там поступь бога сокрушит скалы и торит новый путь для рек. Где человек обломает ветку неловким движением, там божество возвышает династии мимолётной милостью и обрекает на гибель нечаянным взглядом. Сказанное человеком слово теряется в шорохе листвы, глас богов гремит в небесах от края до края.

И лишь шаги тех, кто всходит на гору Аят шуршат бумагой хроник, движением руки они перечерчивают границы и оплетают землю трактами. Слова их возводят города, отправляют армии в бой, а старый переписчик, пачкая пальцы в туши, будет выводить их раз за разом, тщательно выводя каждый знак...

"Размышления о закономерностях и первопричинах важнейших исторических событий"

Глава 1

Оставалось совсем немного - крохотная цель была так близко под слоем жирной глины и камней, что казалось, помани её, и она сама прыгнет в руки. Однако же не прыгала, погребённая под слоем перекопанной земли и пепла, и, похоже, зажатая камнями.

Он надеялся, что камнями.

Подвинул ближе фонарь, тяжёлый от масла и старого медного набалдашника, направляющего свет вниз, и снова воткнул лопату в землю да наступил ногой, проталкивая её глубже и чувствуя, как неприятно металл царапает по камню.

Яма углублялась медленно, но неотвратимо, время, впрочем, тоже шло своим чередом, уйдя далеко за полночь, что не радовало - он надеялся управиться быстрее, но эти камни…

— Предки! — вырвалось невольно, когда лопата вывернула из земли откровенный кусок обожжённой кости. Шоуки поёжился. Раскапывать тайно ночью братские могилы - это последнее, чем в его представлении следовало заниматься порядочному слуге при императорском дворе! — Матушка, извинись за меня перед этими несчастными, хорошо?

Он поднял взгляд в небеса, но они казались особенно тёмными и неприветливыми, едва проглядывая в разрывы шелестящих древесных крон. Так и не дождавшись знака свыше, что его слова услышаны, он вздохнул, и, отодвинув осколок кости в сторону, принялся копать дальше.

К счастью, вскоре крохотный кусочек металла начал поддаваться его зову, и, подцепив лопатой скрытый в пепле камень, ему удалось освободить почерневшую капельку небесного железа. Выдохнул, сунул добычу в мешочек на поясе и принялся закапывать всё обратно, тщательно утаптывая, чтобы закрыть потом аккуратно срезанным дёрном. Умаялся уже некуда, изгваздав сапоги и одежду в смеси глины и пепла. Его, впрочем, тревожило больше не то, что он испачкался, а то, что испачкался в сожжённых человеческих останках, но как проявить в этой ситуации должное почтение и такт, он не представлял, а потому помолился над захоронением ещё раз, и, повесив лопату рядом с лампой, подобрал дерюгу, на которую выгребал землю, и, спустившись к подножию холма, отмыл грязь с сапог и лопаты в заболоченном ручье.

От такой наглости обитающие в нём лягушки позамолкали, негодующе заквакав ему в спину только когда он направился к поместью, притушив лампу и едва не ежеминутно спотыкаясь о выступающие из земли корни. Дерюгу он припрятал под каким-то кустом, надеясь, что там она и пропадёт и прорастёт мхом и дикими травами. Если лопаты с лампой могли хватиться, то этого старого куска грубой ткани - вряд ли.

Ночь была темна и прискорбно полна всего, за что можно было зацепиться, и обо что споткнуться. Но двигаться следовало тихо - в ночи звуки разносились далеко, несмотря на стрекот кузнечиков и сверчков. А в дозорах сидели опытные кариты, как успел убедиться Шоуки. Мимо них к стенам поместья нужно было прокрасться предельно тихо и аккуратно - в связи с обстоятельствами охрана была усилена и клювами люди клана Тагари не хлопали, ответственно относясь к возложенным на них обязанностям.

И железом обвешались они так, что Шоуки почти не напрягался, разыскивая и присматривая за караульными. Пробрался неторопливо через подступающие к поместью рощи, тихо и медленно преодолел открытое пространство, пробираясь едва ли не ползком в пышной зелени, поюлил у стены, обходя и обманывая печати и выжидая удобные моменты в движении караульных. А там - одним движением перемахнуть высокую стену, оставив самое сложное позади.

Он добрался до нужного сарайчика, оставил лопату да фонарь на своих местах, и, уже почти не таясь, направился к помещениям, отведённым для высоких гостей. Старался не мелькать лишний раз на глазах у караульных, пару раз перемахнул стены внутренних дворов, и наконец взошёл на крыльцо одного из строений и отодвинул дверь.

— Не спишь? — констатирует тихо да пройдёт внутрь, закрыв за собою дверь.

— Поспишь тут... — Амарими сидел в медитативной позе, но при этом устало ссутулившись и свесив кисти. Щёки его нездорово раскраснелись, а глаза влажно поблёскивали. В комнате витал слабый запах крепкого спиртного, почти перебиваемый запахом горького травяного настоя.

— Проспался бы, и с утра был свеж, как цветок лотоса, без всяких дополнительных средств, — заметил Шоуки, подойдя к низкому столику и заинтересованно изучив содержание чайника.

— Но мне же любопытно! — с трудом сдерживая эмоции объявил младший принц.

Шоуки усмехнулся, налил в пустую чашку давно остывший чай,