Благословение Пана - Лорд Дансени

Но викарий упорно перебирал в уме всевозможные места, куда его недруг вполне мог бы заявиться, коварно прикинувшись священником. Ну почему бы не туда? – лишь бы не в Уолдинг! Во дни бедствий такие мысли не редкость.

– Видимо, что-то ему в нашей долинке понравилось, – предположила Августа.

– Так ведь есть сотни других долин – неужто нельзя было какую-нибудь другую выбрать? – с горечью вопросил Анрел – и был неправ.

Ведь он не принял в расчет ни фабрик, что высятся тут и там, ни недавно построенного городка по соседству, ни коттеджей, что вырастают как грибы на склонах холмов и порождены отнюдь не ярким впечатлением в душе человеческой и никакого яркого впечатления не отображают, – эти сиюминутные образчики самонадеянного бахвальства, которые разрушатся через пару сотен лет. И повсюду – машины со стальными зубами и когтями постепенно захватывают землю, что еще недавно принадлежала человеку и его бедным родственникам… Не так уж много осталось таких неоскверненных долин, как эта, если уж начистоту.

И однако ж Анрел не сдержал крика души – того самого, что издает любой горемыка, впервые попавший в беду:

– Ну почему его занесло именно сюда?

– Наверняка есть на то своя причина, – предположила жена.

– Но какая? – недоумевал Анрел.

– А помнишь, как на холм Уолд несколько лет назад забрел дикий козел: ему там, видно, понравилось, он и остался. Он только в прошлом году издох. Видимо, есть в нашем холме что-то эдакое.

Но Анрелу все равно казалось, что ежели такой неприятности и суждено было случиться, так почему бы не в соседнем приходе?

– А ведь говорили, будто он умер! Говорили, он мертв. Вот уже две тысячи лет как мертв!

– Неужто? – пробормотала Августа.

– Выходит, это неправда, – вздохнул викарий.

Разговор заглох – что толку переливать из пустого в порожнее?

– Что ты намерен делать? – спросила Августа без околичностей.

– Завтра придет Перкин, – напомнил Анрел.

– И что тогда? – не отступалась жена.

– Я дождусь Перкина.

Оценив про себя всю грандиозность усилия, которое от него требовалось, викарий решил еще немного потянуть время. Он по-прежнему цеплялся за привычку просить о помощи. Да, наверное, это проявление слабости. И все-таки – разве неправ он был, доложившись епископу? Разве он был неправ, обратившись к величайшему из ученых умов епархии и ожидая от Хетли дельного совета? Но и епископ, и Хетли обманули его надежды, так что теперь он ждал Перкина. И вот пришел понедельник – но не Перкин.

Во вторник Августа ненавязчиво напомнила мужу о его решении.

– Но Перкин никак не мог добраться до нас раньше вчерашнего дня, и то если бы вышел в путь сразу, как получил мою телеграмму, – объяснил викарий. – Нынче вечером как раз ровно неделя будет.

В среду вечером Августа внезапно спросила:

– Ты думаешь, Перкин все-таки придет?

– Да, – подтвердил викарий. – Я в этом уверен.

На следующий день миссис Анрел повторила вопрос.

– Дадим ему еще один день, – предложил викарий.

В пятницу он за все утро не проронил и двух слов. А после полудня рывком поднялся с кресла и заявил:

– Пойду готовиться к проповеди.

Викарий вышел из гостиной и затворился в своем кабинете.

По его голосу – а ведь в пределах одной короткой фразы прозвучала вся гамма чувств, от отчаяния до решимости! – Августа поняла, что муж ее наконец решился вступить в битву – мужественно и в одиночку.

Да, вот до чего дело дошло! Все его подвели. И теперь ему ничего не остается, кроме как спасать приход самому, – если, конечно, Уолдинг еще можно спасти. Нужно обратиться к прихожанам с проповедью! Нужно недвусмысленно и беспощадно разоблачить их пагубную ересь! А после – вернуть их обратно на путь истинный с помощью самых веских доводов, подкрепленных ученостью, и при этом достаточно понятных и созвучных мыслям простых работяг. Но в первую очередь проповедь должна быть логичной и убедительной и основываться на Священном Писании.

Анрел разложил на столе Библию, и все свои справочники, и лист писчей бумаги, и пододвинул поближе две чернильницы с красными и черными чернилами; но слова на ум не шли. Он промучился битый час, а белый лист перед ним так и оставался девственно-чист. Викарий все сидел за столом. Нечасто случается, чтобы человек, который прилагает столько усилий, сколько сейчас Анрел, обнаруживал, что ревностное усердие его ни к чему не приводит. И все-таки в голову не приходило ровным счетом ничего. Анрелу требовался дух Евклида и изыскания Маколея[24]. Требовались примеры, из самой ли Библии, или из писаний Отцов Церкви, или из трудов современных высокоученых теологов, чтобы опровергнуть и сокрушить вредоносную ересь; а затем ему необходимо было доказать – ведь от цитат как таковых толку мало! – что эти великие авторитеты, бесспорно, правы. Но викарий так и не сумел отыскать ни одного подходящего примера, который лег бы в основу его рассуждений. Ничего такого, от чего можно было бы оттолкнуться в своих пространных доказательствах, дабы внушить прихожанам, что они в корне неправы, а без такого внушения, как теперь со всей очевидностью понимал Анрел, они, сбившись с пути истинного, забредут невесть куда, так что, когда о скандале прослышат все те, кому следовало бы вовремя оказать приходу помощь, будет уже слишком поздно. Он читал и рассуждал про себя, рассуждал и читал. Но когда поздним вечером викарий вышел из кабинета, измученный напряженной работой, лист писчей бумаги так и остался лежать на рабочем столе нетронутым. Анрел даже подходящего текста подобрать не смог.

Настала суббота – а по субботам викарий всегда готовил проповеди; и он просидел в своем кабинете все утро. Поначалу он думал о Хетли, о епископе и о Перкине, пытаясь угадать, что они бы ему присоветовали, если бы не умыли руки, ведь тем утром желание получить помощь нет-нет да и давало о себе знать, пусть даже умалившись до смутного воспоминания. Первым викарий выбросил из головы Перкина – ведь сейчас Анрелу требовалась несокрушимая логика и четкие, убедительные аргументы: не совсем то, что мог дать Перкин. Вот бы знать, какие книги порекомендовал бы Хетли? Какую аргументацию подсказал бы епископ? Но вскоре Анрел отогнал этих призраков помощи и решил действовать сам. А ведь к человеку, который, оказавшись в столь бедственном положении, полагается только на себя, Фортуна просто обязана прийти на выручку! Но в тот день Фортуна была далеко – не иначе, помогала какому-нибудь малышу отыскать в тростниках потерянную игрушечную лодочку; она была слишком занята, чтобы облагодетельствовать одинокого поборника христианства;