Теория волшебных грёз - Ава Райд

И искренне желаю, чтобы твои собственные мечты сбылись.

С искренней любовью,

А. А.»

«7-й день весны, 81 год от Н.

Дорогая моя Клементина!

От всей души благодарю тебя за быстрый и благосклонный ответ. Как я и надеялась, ты по-прежнему понимаешь все потаённые движения моей души лучше всех на свете.

То же совершенно невозможно утверждать о моём отце, нрав которого становится всё круче изо дня в день, от часа к часу. Лишь вчера вечером собралась я пройтись по парку, чтобы насладиться первым теплом, но не успела и обуться для прогулки, как он уже оказался рядом. Он сообщил, что весна – пора зреющих недугов, что вместе с ирисами расцветает лихорадка. Ссылался на врача, который предостерегал его от долгих прогулок… И вот уже неделю мне не дозволено покидать усадьбу. Мисс Мод относит письма и приносит пищу к дверям моей спальни.

Чувствую я себя – не лихорадочной, но больной иначе: меня тошнит от подавленного гнева. И всё же каждую ночь, когда отец приходит ко мне, отказать ему я не могу. Сие лишь распалит его нрав. Посему продолжу сносить всё терпеливо, лелея надежду, что сумею понемногу отвратить его от сей одержимости и страхов.

С искренней любовью,

А. А.»

«31-й день Весны, 81 год от Н.

Дорогая моя Клементина!

Прости за промедление с ответом – дела у отца совсем плохи, он вовсе запретил мне писать тебе. Составляю письмо тайком и вручу мисс Мод, когда он будет занят другими делами. Молюсь, чтобы оно достигло тебя.

Отец мой ныне отказывает всем посетителям, не доверяя даже посыльным и кучерам. Он прогнал многих слуг, подозревая, что те заразят его лихорадкой – а я думаю, он страшится, будто они вселят в меня мечты о непокорности. Знаю: я страшно поплачу́сь, коли он проведает, что я всё ещё пишу тебе.

Стала притворяться спящей, когда он приходит по ночам, но и сие его не останавливает. Ныне же задумалась о вопросе философском: меняет ли горе дух человеческий или лишь обнажает суть его? Существо, являющееся ко мне, незнакомо мне – это не отец, которого я любила некогда, который читал мне при мерцании свеч.

Прошу тебя, Клементина, помолись о моём избавлении от сих отвратительных обстоятельств. Ты знаешь, я не склонна к молитвам, но теперь ежедневно взываю к святой Бритомарте. Верю, что покровительница целомудрия не оставила меня.

С искренней любовью,

А. А.»

«19-й день лета, 81 год от Н.

Дорогая моя Клементина!

Сие письмо, быть может, последнее. Отец мой слёг с лихорадкой. Все слуги отпущены, кроме мисс Мод и доктора, за которым я вынуждена посылать. Отец говорит, что доверяет уход лишь мне, но он в бреду, речи его бессвязны большую часть времени. В минуты просветления он зовёт матушку. Часто принимает меня за неё. Думаю, так было давно: с годами стала я ему более заботливой супругой, нежели дочерью.

Ты была права, Клементина, говоря, что смерть матушки знаменует погибель всей нашей семье. Она здесь – смерть отца. Моя не задержится. Молю святого Калидора дать мужество встретить её. Мужество не дрогнуть, когда смерть постучится в мой дом.

С искренней любовью, которая не померкнет и за гранью,

А. А.»

А затем с пугающей быстротой надвинулась ночь Зимнего бала.

Эффи почти ожидала, что университет отменит его, но декан Фогг опубликовал заявление о важности сохранения традиций в час упадка духа. Сама же Эффи за прошедшие недели лишь читала «Письма и дневники» да спала.

Раньше она не могла спать днём, но теперь осознала: стоит принять одну таблетку, а может, две или три, и она выключается, будто свет. Часами она плавала во тьме без снов. В мире яви она теперь чувствовала себя не в своей тарелке, движения стали механическими. Не живая девушка, а призрак.

Но, кажется, даже без таблеток Эффи вряд ли подготовилась бы к балу лучше. Подготовка потребовала бы звонка матери с просьбой прислать платье – а она скорее загнала бы занозы себе под ногти, чем решилась бы на это.

К счастью, на помощь вновь пришла Рия.

– Подобрала тебе варианты, – сказала соседка, открывая шкаф и перебирая вешалки. – Жаль, нет времени шить на заказ, но уверена: что-нибудь подойдёт.

Рия швырнула на кровать три платья одно за другим – они приземлились с тихим шуршанием. Эффи взяла первое: ярко-жёлтое, как лютики, с пышной юбкой из тафты, но размер лифа не внушал надежды. Она мрачно покачала головой и отложила его.

Второе – цвета зелёного мха, из тяжёлого, красиво драпирующегося бархата. Цветом – точь-в-точь платье Ангарад, что Эффи надевала в Пенросе. Эффи вздрогнула, увидев его. Та девушка теперь казалась ей чужой, и в груди заныло.

– Не это, – торопливо сказала она. – Только не… не зелёное.

Рия кивнула, деликатно не требуя пояснений.

– Что ж, последнее – в любом случае моё любимое.

Эффи без особой надежды взяла платье с кровати. Платье расправилось у неё в руках.

Это было двуслойное миди-платье А-силуэта. Внизу – бледно-розовый шёлковый сарафан без рукавов, поверх – облако нежно-голубого тюля. Вместе они создавали эффект утреннего неба на рассвете, нежную дымку пастельных тонов. Тюль был расшит стразами, что давало едва уловимое мерцание при движении. Эффи тихо охнула.

Рии большего и не требовалось. Она с улыбкой полезла в большую шкатулку для украшений.

– Думаю, подойдёт вот это. – Она протянула изящную нитку мелкого жемчуга. – У меня и серёжки в пару есть.

Через пятнадцать минут Рия уже нарядила Эффи в платье и укладывала её волосы в свободный пучок. Эффи уже несколько недель не собирала волосы – обычно они беспорядочными волнами обрамляли лицо. Убрать волосы было даже приятно, будто снять ношу с плеч.

– Спасибо, – искренне сказала Эффи Рии. – Честно, не знаю, что бы я без тебя делала.

«И что буду делать», – подумала она, но не добавила.

– Пустяки! – отмахнулась Рия. – Я бы это платье всё равно не надела. Не мой оттенок.

Эффи завершила образ собственными лаковыми туфлями телесного цвета и белыми перчатками до локтя. Глядя в зеркало, она не испытывала отвращения. Даже выдавила лёгкую улыбку.

Рия, конечно, тщательно подготовила наряд и для себя: платье без бретелек с корсетным лифом и пышной юбкой глубокого, насыщенного красного цвета. На плечах – полупрозрачная шаль в тон, на руках – чёрные бархатные