Задверье - Нил Гейман

Последний мазок оранжевого поблек до ночного пурпура.

Старик прикрыл клетки, чтобы птицы немного вздремнули. Птицы поворчали, потом заснули. Почесав нос, Старый Бейли направился в свою палатку, где достал почерневший котелок, немного воды, морковки и картошки, соль и пару дохлых ощипанных скворцов. Он вышел на крышу, развел в закопченной банке из-под растворимого кофе костерок и как раз ставил вариться похлебку, когда почувствовал, что кто-то наблюдает за ним, укрывшись в тени дымовой трубы.

Схватив большую вилку для поджаривания на огне гренок, он угрожающе взмахнул ею в сторону трубы.

– Кто там?

Из тени выступил маркиз де Карабас и, небрежно поклонившись, сверкнул великолепной белозубой улыбкой. Старый Бейли опустил свою грозную вилку.

– Ах, это ты, – сказал он. – Ну, зачем пожаловал? За птицами? Или за информацией?

Подойдя к костерку, маркиз выловил из похлебки Старого Бейли кусок морковки и с удовольствием начал его жевать.

– Должен признаться, за информацией.

– Ха! – довольно хмыкнул Старый Бейли. – Ну надо же, внезапное возвращение тяги к знанию! – Тут он подался к маркизу: – А что ты мне дашь взамен?

– Что тебе нужно?

– Может, мне следует поступить, как ты? Попросить об услуге – когда-нибудь. Эдакое капиталовложение на будущее. – Старый Бейли усмехнулся.

– В конечном итоге выходит слишком дорого, – без тени юмора ответил маркиз.

Старый Бейли кивнул. Теперь, когда солнце зашло, начинало холодать – и к тому же очень быстро.

– Тогда башмаки. И меховую шапку. – Он осмотрел свои митенки – сплошная дыра, а не перчатки. – И новые митенки. Зима будет просто сволочная.

– Прекрасно. Я их тебе принесу. – Из внутреннего кармана маркиз де Карабас извлек – как фокусник розу из воздуха – черную фигурку зверя, которую забрал из кабинета Портико. – Что ты мне можешь об этом рассказать?

Нацепив на нос очки, Старый Бейли взял у маркиза статуэтку. Она была холодной на ощупь. Сев на короб вентиляции, он повертел обсидиановую фигурку в руках и лишь потом объявил:

– Это Великий Лондонский Зверь.

Маркиз промолчал. Его взгляд нетерпеливо перескакивал с фигурки на Старого Бейли и обратно. А Старый Бейли, упиваясь тем, что подцепил маркиза на крючок и что маркиз об этом знает, продолжил:

– Так вот. Говорят, давно – во время первого короля Карла, того, кто дал себе голову отрубить, дурачина, – еще до пожара и чумы, у Большого рва, где потом построили тюрьму Флит, жил мясник и держал у себя какое-то несчастное существо, которое откармливал к Рождеству. (Одни говорят, это был поросенок, другие – дескать, совсем нет, а третьи – я себя к ним причисляю, – что это вообще неизвестно кто был.) Однажды декабрьской ночью зверь сбежал, угодил во Флитов ров и исчез в сточных канавах. Он питался отбросами и рос… и рос… и рос… становился все злее и опаснее. Время от времени вниз посылали отряды охотников, чтобы с ним разделаться.

Маркиз поджал губы.

– Он, наверное, сдох лет триста назад.

– Такие, как он, слишком злобные, чтобы умереть, – покачал головой Старый Бейли. – Они слишком старые, большие и опасные.

– Я думал, это всего лишь легенда, – вздохнул маркиз. – Как аллигаторы в нью-йоркской канализации.

Старый Бейли с умудренным видом кивнул.

– Ты про этих больших белых шельмецов? Ну да, они там есть, не сумневайся. Повстречав их, один мой друг головы лишился. – Повисло молчание. Старый Бейли отдал маркизу статуэтку, а потом вдруг поднял руки и щелкнул сложенными пальцами по большому на манер крокодиловой пасти перед носом де Карабаса. – Не боись, – усмехнулся он самой страшной, какой только умел, ухмылкой, – у него была запасная.

Маркиз фыркнул, не уверенный, не водит ли его Старый Бейли за нос, сделал неуловимое движение, и статуэтка исчезла в недрах его черного пальто.

– Подожди, – велел Старый Бейли.

Нырнув в свою бурую палатку, он вернулся с серебряным ларчиком, который маркиз оставил ему на хранение в их прошлую встречу. Ларчик он протянул маркизу.

– А как насчет этого? – спросил он. – Ты готов взять его назад? У меня мурашки по коже бегают от того, что он со мной рядом.

Пройдя к краю крыши, маркиз спрыгнул на восемь футов и приземлился на соседнее здание.

– Возьму, когда все закончится, – крикнул он. – Будем надеяться, что тебе не придется его использовать.

Старый Бейли перегнулся через край крыши:

– А как я узнаю, если придется?

– Узнаешь, – отозвался маркиз. – Крысы тебе скажут, что с ним делать.

На том он перемахнул через скат и буквально заскользил вниз по стене, используя уступы и водосточные трубы как опоры для рук и ног.

– Надеюсь, я никогда не узнаю, вот и весь мой вам сказ, – проворчал сам себе Старый Бейли, ибо спящие птицы не могли его слышать. Потом ему в голову пришла ужасная мысль. – Эй! – крикнул он, обращаясь к ночи и Сити. – Не забудь про башмаки и митенки!

Плакаты рекламировали освежающие и укрепляющие солодовые напитки, двухшиллинговые железнодорожные экскурсии на побережье, соленую сельдь, воск для усов и ваксу для штиблет. Это были почерневшие от дыма реликты конца двадцатых или начала тридцатых годов. Ричард смотрел на них, не веря своим глазам.

Станция казалась совершенно заброшенной – Богом забытое место.

– Это действительно станция «Британский музей», – признал Ричард. – Но… но такой станции никогда не было. Это все неправильно.

– Она была закрыта в тридцать третьем и опечатана, – сказала д'Верь.

– Все страньше и страньше, – пробормотал Ричард. Это было все равно что ходить по живой истории. До него доносилось эхо проходящих по соседним туннелям поездов, поднятый ими ветер лохматил волосы. – А еще такие станции есть?

– Около пятидесяти, – сказала Охотник. – Впрочем, не все они доступны. Даже для нас.

В тенях на краю платформы что-то шевельнулось.

– Здравствуйте, – позвала д'Верь. – Как поживаете?

Она присела на корточки. На свет фонаря вышла и понюхала руку д'Вери бурая крыса.

– Спасибо, – весело сказала д'Верь. – Я тоже рада, что и вы живы.

Ричард осторожно придвинулся ближе.

– М-м-м… Д'Верь, ты не могла бы кое-что сказать крысе за меня?

Крыса повернула к нему голову.

– Мисс Усики говорит, что, если тебе есть, что ей сказать, можешь сделать это сам, – объяснила д'Верь.

– Мисс Усики?

Д'Верь пожала плечами.

– Это буквальный перевод. На крысином выходит благозвучнее.