Грозный змей - Майлз Кэмерон

ХАРНДОН – КОРОЛЕВА

Весна предназначена для радости и веселья, но Дезидерате их не доставалось. Она сидела в своих покоях, а Диота ее причесывала.

– Не суетитесь, милочка, – бормотала Диота, – скоро он снова вернется к своим обязанностям.

– Обязанностям? – переспросила Дезидерата.

– А нечего на меня фыркать, вы отлично знаете, о чем я.

– Ты хочешь сказать, что, когда у меня появится ребенок, мое тело снова станет желанным и любовник вернется ко мне, – проговорила королева довольно мягко, – ты хочешь сказать, что такова женская доля и я должна смириться.

– Надо так надо. Это же мужчины.

– Он король, – сказала Дезидерата.

– Он неумный, – терпеливо объяснила Диота. – Рохан только что не силой ему эту рыженькую подсунул. Нет у нее никакого шанса.

– Я согласна, что ее винить не в чем, – сказала Дезидерата. Она наслаждалась прикосновением солнца к голым плечам и к волосам и прислушивалась к звукам, которые издавал ребенок. Довольно скрипучим, но все равно чудесным.

Она размышляла о своем нерожденном ребенке, когда в дверь постучали.

– Вот ведь ведьма, – выплюнула Диота и встала так, чтобы заслонить свою хозяйку.

– Где королева? – спросила молодая женщина с джарсейским акцентом.

Леди Женевьева была самой невзрачной – и самой старшей – из королевских фрейлин, на добрых десять лет старше королевы. Она носила такое большое распятие на шее, что его можно было бы повесить на стену, и такое простое платье, что оно казалось старомодным. Одевалась она в темные цвета, а порой даже надевала вимпл, но сегодня она уложила волосы на альбанский манер, заплетя их в несколько косичек и свернув каждую в виде башенки, так что теперь ее голова походила на крепостную стену. Королеве это казалось очень уместным.

– Добро пожаловать, леди Женевьева, – сказала королева.

– Все эти прически – суета, – ответила леди Женевьева и села, не спросив позволения. – Я принесла вам закон божий. А ты иди, – велела она Диоте.

Королева нахмурилась:

– Миледи, только я могу отпускать своих слуг. К которым вы, кстати, также относитесь. Я не большая любительница формальностей, но все же извольте стоять, пока я не разрешу вам сесть.

– А вы не дуйтесь, – сказала леди Женевьева, – вы жена, которой изменяет муж, вы носите ублюдка другого мужчины, и весь мир знает о вашем позоре. – Она осталась сидеть. – Милорд де Вральи отправил меня к вам, и я подчинилась. Но притворяться передо мной не надо.

Дезидерата медленно кивнула:

– То есть вы ослушались моего приказа.

Леди Женевьева была вдовой южного лорда. Она знала, что такое слушаться.

– Я подчинюсь любому разумному приказу, – сладко пропела она. – Позвольте мне почитать вам из жития святой Екатерины.

– А если я не хочу слушать? – устало спросила королева.

– Вы неженственно себя ведете, – сказала леди Женевьева, – дело женщины – покоряться и принимать неизбежное, как я всегда говорила своему мужу. Я воплощала собой покорность. – Она щелкнула пальцами. – Если уж вашей служанке необходимо остаться, пусть что-нибудь сделает. Принеси мне сладкого сидра, Диота. – Она снова повернулась к королеве. – Так, на чем я остановилась? На покорности?

Диота выскользнула из комнаты и увидела за дверью Бланш, одну из королевских прачек.

Няня нашла чашку и налила в нее сидра из кувшина, а затем, поймав взгляд Бланш, сунула руку себе под юбку, как следует обтерла там ладонью, а потом помешала этой же рукой в чашке.

Бланш подавила смешок и протянула няне клочок пергамента, приколотый к одной из рубашек.

Еще одна из «новых дам» королевы вошла без стука, но Бланш уже складывала рубашки в пресс.

Леди Агнес Уилкс, двадцатидевятилетняя старая дева с таким лицом, что рядом с ней молоко скисало, мрачно уставилась на служанку.

– Что ты здесь делаешь, шлюха?

– Складываю одежду, миледи. – Бланш продолжала работать.

Леди Агнес нахмурилась:

– Занимайся этим по ночам. Я не желаю видеть девок в покоях днем, и королева тоже. А что если придет король?

Диота вернулась в комнату и с нелепым поклоном протянула сидр леди Женевьеве, которая и не подумала поблагодарить и сразу сделала большой глоток.

– Сладкий. Терпкий, – сказала она.

Диота радостно улыбнулась:

– Счастлива служить вам, миледи.

– Хорошо, – решила леди Женевьева, – вижу перемены к лучшему. Если пришла леди Агнес, я с ней поговорю. – Она поднялась и поставила чашку на стол.

Потом вышла из комнаты, но ее все равно было слышно.

Диота протянула королеве пергамент. Королева схватила его, прочитала записку, сунула пергамент в рот и принялась жевать.

Диота составила чашки вместе и начала прибирать личные покои королевы.

Вошли две дамы.

– Леди Ребекка вас бросила, – довольно сообщила леди Агнес, – лорд де Рохан послал за ней утром, но она сбежала. Многих вещей недосчитались. Она была не только еретичка, но и воровка. Я хочу пересчитать и пересмотреть все.

– Леди Ребекке нет нужды воровать, – возразила королева, – она полгода была канцлером.

Леди Агнес скорчила рожу, а леди Женевьева неприлично громко фыркнула.

– Может быть, король и делал вид, что она канцлер. Но ни одна женщина не способна выполнять эту работу, – она говорила так, как будто жалкое положение женщин ее вполне устраивало, – какая глупость. У женщин нет к такому способностей. Когда я была с мужем, то всегда вела себя пристойно. Никогда себя не выпячивала.

– И что случилось потом? – нежно спросила королева.

' – Когда – «потом», дорогая?

– Когда ваш муж умер.

Диота чуть не засмеялась, но леди Женевьева нахмурилась:

– Не понимаю, о чем вы, мадам.

Королева встала.

– Вам нужно одеться, – сказала леди Агнес.

На королеве была только рубашка, обрисовывавшая великолепное чрево.

– Мне так удобнее.

– Вы развратница. Это непристойно. – Леди Агнес начала доставать одежду из шкафа.

– В моих личных покоях? – спросила королева.