Безликий - Павел Корнев

– Рад знакомству, мсье, – улыбнулся я, сделав вид, будто первый раз вижу шефа местного полицейского участка.

Натан Ульрих пыхнул ароматным дымом и приложился к стакану с виски. Судя по этикетке, напиток в стоявшей на краю стола бутылке был, прямо скажем, не из дешевых.

– Дорогая Софи, – произнес полицейский, которого мое присутствие нисколько не смутило, – я просто немного обеспокоен сложившимся положением дел. Это ужасное двойное убийство…

– По поводу которого я не стала вас тревожить, – с милой улыбкой напомнила Софи.

– И я это ценю, – кивнул Ульрих. – Действительно ценю. Но поймите и вы меня! Из-за расспросов об ограблении сберегательной кассы на меня косо смотрят. Я вообще не должен был там появляться! Это чужой район! Сейчас наше сотрудничество носит взаимовыгодный характер, но в случае дальнейших эксцессов, боюсь, мне придется отойти в сторону. Я буду вынужден сделать это, поймите меня правильно, дорогая Софи.

– Сделаем все возможное, чтобы больше вас не тревожить, Натан.

– Это в ваших собственных интересах. – Полицейский поднялся из кресла и поставил пустой стакан на край стола. – Отличный виски, – заметил он после этого.

– Прислать вам бутылку?

– Не стоит беспокоиться.

Натан Ульрих направился к двери, тогда Софи окликнула его:

– Ваша газета!

– Ах да! – Полицейский вернулся к столу и покинул кабинет, прихватив вчерашний номер «Атлантического телеграфа».

Когда за ним закрылась дверь, Софи выложила перед собой гроссбух и внесла туда расход ста пятидесяти франков на вывоз мусора. Деньги, полагаю, были в газете.

– Вывоз мусора? – усмехнулся я. – Точнее и не скажешь.

– Не язви, – потребовала Софи. – Надежней Натана еще поискать надо.

– Что-то не похоже.

– Если думаешь, что он просто набивал себе цену, Жан-Пьер, ты ошибаешься. Натан вполне ясно дал понять, что клубом заинтересовались те, кто просто отодвинет его в сторону.

– Третий департамент? – предположил я.

– Думаю, он и сам ничего толком не знает, просто чувствует, куда дует ветер, – решила Софи и спросила: – Как все прошло?

Я молча выложил на стол две пачки банкнот.

– Уломал старого выжигу на шесть тысяч?

– Сицилийцам он заплатил четыре.

Софи вздохнула и отсчитала пятнадцать пятидесятифранковых банкнот.

– Пока только так.

– Думаю, все войдут в положение, – пожал я плечами и убрал деньги в бумажник.

Изначально каждому из охранников причиталось по двести франков, но тут уж ничего не попишешь: товар увели у них из-под носа, могли вообще ничего не получить.

– Как думаешь, с китайцами еще будут проблемы? – поинтересовалась моим мнением Софи.

– Да кто их знает? – пожал я плечами. – Но в уме такую возможность держать стоит. Если Чен сочтет это потерей лица…

– Хорошо, иди! – отпустила меня Софи, встала из-за стола и сдвинула в сторону портрет графа Гетти, открывая доступ к сейфу. – Присмотри за Ольгой!

Я кивнул и вышел в коридор. Сходил к черному ходу, где дежурил Лука, и вручил ему полторы сотни, на обратном пути столкнулся с рыженькой Жанной и немного пофлиртовал с ней, потом рассчитался с Гаспаром и Антонио. Испанец встречал гостей на входе, а красавчик дежурил у лестницы на второй этаж, пропуская наверх только членов клуба.

– Жиль не появлялся? – спросил я у него.

– Нет, не было, – покачал головой Антонио.

– Увидишь его, скажи, чтобы забрал деньги.

– Передам, – пообещал красавчик и вдруг указал куда-то мне за спину. – Что-то он к нам зачастил.

Я обернулся и без всякого удивления заметил среди гостей Альберта Брандта. Тот по-приятельски раскланялся с Гаспаром и направился в кабинет Софи, пришлось броситься за ним вдогонку.

– Мсье Альберт! – окликнул я поэта. – Какая приятная неожиданность!

– Жан-Пьер! – холодно улыбнулся в ответ сиятельный, и от взгляда его бесцветно-серых глаз по спине побежали мурашки. – Разве Софи не предупреждала о моем визите?

Мне и в голову не пришло отпираться.

– Предупреждала, – подтвердил я.

Кто другой мог решить, что столь неожиданно откровенное признание вырвалось по чистой случайности, но мой слух так и резанули прозвучавшие в голосе поэта повелительные нотки. Сиятельный задействовал свой талант, и мне это нисколько не понравилось.

Я панибратски обхватил Альберта за плечи, направил его в коридор и попросил:

– Не делайте так больше, мсье Брандт. От вашего истинного голоса у меня начинается мигрень. А головная боль делает меня… раздражительным. Поверьте на слово.

Поэт смутился и машинально потер прятавшийся под песочного цвета бородкой шрам. Мизинец на его руке оказался странно искривлен, будто от давней травмы.

– Простите, я не подумал… – откашлялся Альберт. – Надеюсь, без обид?

– Без обид, – кивнул я. – Но у меня будет к вам одна просьба…

Альберт Брандт вмиг растерял все свое дружелюбие, отстранился и холодно произнес:

– Слушаю вас, Жан-Пьер.

– Вечером, когда повезете Софи, – не важно куда, это не имеет никакого значения, дождитесь моей отмашки. Мы поедем следом, прошу вас, не отрывайтесь. Это вопрос безопасности. У нас наметились некоторые разногласия с конкурентами, они могут наделать глупостей.

Поэт пристально посмотрел на меня, задумчиво запустил пятерню в растрепанную шевелюру, затем пригладил русые волосы и медленно кивнул.

– Если это действительно необходимо…

– Стал бы я беспокоить вас по пустякам!

– Хорошо. Я учту ваше пожелание.

– Буду премного благодарен, – улыбнулся я. – Не смею больше вас задерживать.

Поэт направился к кабинету Софи, а я согнал с лица фальшивую улыбку и поморщился. Не могу сказать, что Альберт Брандт вызывал у меня какое-то особое раздражение, просто требовалось время, чтобы привыкнуть к его присутствию в жизни Софи.

Ревность? Скорее, банальная обеспокоенность.

Поэт имел репутацию записного сердцееда, а Софи была не из тех, кто дает помыкать собой. Если однажды ситуация выйдет из-под контроля, сбросить очередное тело в канал не составит никаких проблем, но вот последствия…

Любое действие влечет за собой последствия, это я знал наверняка.

И вновь публика приняла представление ожидаемо тепло. Прима блистала, кордебалет если и уступал ей, то лишь самую малость. Когда смолк оркестр, зрители долго аплодировали, вызывая танцовщиц на бис, пока наконец на смену им не вышел конферансье и не объявил следующий номер.