Мадемуазель травница - Наталья Алексина

В этот момент меня будто кто-то дернул. «Жак спрашивал месье Фламеля о подарке?»

Я сделала еще несколько шагов и остановилась. Сердце начало ускорять ритм, в ушах зазвенело. Это не может быть то, о чем я думаю!

Целитель остался за спиной. Он не последовал за мной и больше ничего не говорил, будто ждал реакции. Я медленно повернулась и посмотрела в совершенно спокойное лицо месье Фламеля.

Не знаю, что он увидел — шок, удивление, готовность напасть? Но целитель метнулся вперед раньше, чем я сама до конца поняла, кто передо мной. Он раскрыл сжатую в кулак ладонь и дунул на нее. Мне в лицо полетела пыль. Крошечные частички приклеились к щекам и рукам за считаные секунды.

Я не успела увернуться, да и знала, что это бесполезно. Пыльца мака и белладонны слишком легки. А если их давала ведьма — дело дрянь. Это не проклятие, это хуже. Нечто подавляющее волю и заставляющее спать с открытыми глазами. Когда-то из-за этой смеси друиды оставили белладонну только в своих владениях, и срезать ее могли лишь избранные травницы. И лишь за тем, чтобы смешать с другими травами и сделать снадобье. Так ведьм оставили без главного оружия.

— Жаль, что мы с вами не подружились, — проговорил Фламель, подходя ближе. Он легонько ущипнул меня за руку, только я и не поморщилась. Чувствовалось давление на кожу, но не боль.

Эту пыльцу ему точно давала ведьма, так быстро действует ужасное колдовство, а не травы.

— Жак жив? — едва ворочая языком, спросила я.

— Он у бабушки, — ответил целитель. — Садитесь, Ан-Мари, нам надо подготовиться. Это сложная процедура.

Я несколько раз моргнула и попыталась встряхнуться, но меня все равно потянуло к земле.

— Меня будут искать, — пробормотала, борясь с собой. — Люди…в деревне.

— Никто вас не видел.

Фламель расстегнул сумку и стал последовательно выкладывать инструменты на чистое белое полотенце. Тонкий короткий нож, стеклянную трубку, бинты и сделанный мою порошок из путейки.

Мне хотелось усмехнуться, истерично рассмеяться, закричать: «не верю»… Но с каждым новым предметом, появляющимся из целительской сумки, становилось все яснее кто передо мной. Убийца.

— Они видели вас, — прохрипела я.

— В деревне? — руки Фламеля замерли, и он улыбнулся, так же доброжелательно, как при встрече. — Я вас обманул. Некоторое время я следил за улицей и вашим домом. Люди заняты своими делами. А вы хотели уйти тихо и выбрались через заднюю дверь. Так что никто не видел…Меня удивляет только, что вы даже не вспомнили про своего охранника.

Мои глаза непроизвольно расширились.

Лер сидел у двери, иногда куда-то уходил, потом возвращался. Мы даже перебросились парой слов утром, но у него в округе были какие-то свои интересы вроде булочек и девушек. Стражник мне не докучал, но в то же время был рядом.

— Он спит. Летом на солнце после вина любого может разморить, — пояснил целитель. — Мне не нужен стражник. Да и вы мне тоже были не нужны.

Фламель закончил приготовления и тяжело вздохнул. Он влил мне в рот то самое снадобье с путейкой и сел рядом. Я теперь не видела его, потому что не могла повернуть голову, но слышала, как что-то щелкнуло. Возможно, это была крышка карманных часов. В молчании прошла не одна минута, меня все больше клонило в сон, но я держала глаза открытыми. Не дождется!

— С прошлой травницей, мадам Дюж, мы как-то быстро нашли общий язык. — Внезапно сказал целитель и взял мою руку. Он закатал рукав и сделал маленький разрез на сгибе локтя, а затем приставил стеклянную трубку.

Густая кровь медленно покатилась по гладкой поверхности в круглую склянку. Я по-прежнему ничего не чувствовала, но ощущала металлический запах крови. Меня пробирал озноб: от вида темно-красной почти бордовой струйки, от звука с которым падали быстрые капли в емкость, от осознания того, что происходит.

— Мне жаль, что вы не поняли моего предупреждения и остались в Ансули, — снова заговорил целитель, будто оправдываясь. — Сам я не могу отсюда уехать. Понимаете, хорошее место и не очень-то сильный друид. Он многого не замечает.

Мне хотелось видеть лицо Фламеля, но целитель по-прежнему был сбоку. Передо мной мелькала его макушка или ладони, когда он что-то поправлял.

Целитель взял с расстеленного полотенца бинт и, видимо, приложил к ране — звук падающей крови затих. Краем глаза я увидела, как изящная кисть поднимает ёмкость с кровью и несет ко рту.

Он ее пьет?!

Голова закружилась, и я прикрыла глаза.

— Так, — к моему рту поднесли что-то стеклянное, но я сжала губы. — Ну-ка, откройте рот и глотайте.

Не знаю, чтобы случилось, если бы я почувствовала на языке кровь. Но это была лишь вода с привкусом путейки и крапивы.

Опять послышался щелчок. Целитель засекал время и ждал. А потом снова подставил трубку к руке.

«Скоро, совсем скоро я потеряю сознание», — промелькнуло в голове. И я распахнула глаза. Почему-то не хотелось уходить в беспамятство. Пусть будет кровь и противный звук глотков, но я буду знать, что еще жива.

— Она вам помогала, — прошептала я непослушными губами. Последние силы ушли на эти треклятые слова.

— Мадам Дюж? Конечно, помогала с радостью, — ответил целитель. — Она тоже хотела вечной жизни. Может быть, в этом и заключается ваша проблема. Вы слишком молоды и не задумываетесь о старости.

Вечная жизнь?

Я хотела ответить, но вместо этого беззвучно открыла рот.

— Ан-Мари, посмотрите на меня, — сказал Фламель, и я повиновалась. Целитель многозначительно улыбался. — Да, Я создал эликсир вечной жизни. Не мой друг великий магистр Фуаскаль, а скромный целитель. Он думает, что знает верный рецепт. Трёт ракушки от речных моллюсков и подбирает правильные пропорции. Считает, что почти преуспел.

В глазах туманилось, но я нашла в себе силы смотреть в лицо одухотворенного целителя. Ему нужен был слушатель, который оценит его открытие. Глаза Фламеля горели, и он ждал хоть какой-то реакции. Похвалы?

У меня даже усмехнуться не вышло.

— Но главный ингредиент эликсира жизни — живая человеческая кровь, к сожалению. — Он снова грустно улыбнулся. — Мадам Дюж кое-что поняла и захотела узнать точный рецепт эликсира. Я ей рассказал… и показал. Как понимаете, все узнают этот секрет только на краю могилы. Простите, Ан-Мари, вы мне нравились, но слишком о многом догадались.

«О чем?» — хотелось спросить, но глаза затуманились, и я не смогла их снова открыть.