Ледяное небо - Евгений Артёмович Алексеев

И тут на окраине я увидел, наконец, то, что искал — широкую ровную площадку — пустырь или высохшее озеро. Снизился и облетел кругами.

— Диспетчер, это Альфа-Танго-Фокстрот-Севен-Найт, разрешите посадку.

И вновь полная тишина.

— Топливо правого двигателя на исходе, — голос Глэдис звучал на удивление спокойно, хотя она сообщила о том, что скоро мы останется с одним двигателем.

— Ладно, садимся.

Я бросил взгляд на мою прелестную спутницу — наши глаза встретились. Господи, она так доверяла мне, что даже не боялась. И я не мог разочаровать её.

Обыватели считают, что взлёт и посадка — плёвое дело. Вот там, в небе, крутить фигуры высшего пилотажа — это да, опасно. Или ближний воздушный бой — дух захватывает. На деле, труднее всего взлететь и сесть. Когда огромная махина несётся к земле с умопомрачительной скоростью по глиссаде, то есть по прямой для посадки, нужно обладать немалым мастерством, чтобы вписаться в крошечную полоску бетона, не шваркнуться об неё, правильно затормозить, не выкатиться за пределы. Если сбросить скорость слишком быстро, самолёт просто рухнет носом вниз. А если скорость будет высока, лайнер может скозлить — подпрыгнуть, как мячик на упругих шасси, и в лучшем случае завалится на бок, а в худшем… лучше не думать об этом. Сколько классных лётчиков погибло именно при посадке. И скольких людей, пассажиров, членов экипажа они унесли за собой в могилу.

А за штурвалом самолёта, управление которого я знал лишь приблизительно, мучительно вытаскивая из памяти любой клочок информации о пилотировании поршневых транспортников, это сделать было в десять раз труднее. Нет, мне, военному лётчику, пришлось изучить практически всё известные типы военных самолётов, в том числе и С-46. Но летать на нём? Одно спасение — для игры разработчики могли упростить управление — только на это и надеялся.

Но здесь я садился даже не на взлётно-посадочную полосу аэропорта, а в диком поле, без указателей, без разметки, без поддержки диспетчеров, да и из чего состояла эта самая полоса, понятия не имел. Не знал ни направления ветра, ни погодных условий — ничего. И никто, ни одна собака,не могла мне помочь. Сзади стояли два оболтуса, горячо дышали мне в шею, ожидая финала. Их счастье, если они не понимали, какая буря бушевала в моей душе.

И самое страшное, если я не справлюсь и мы погибнем, то навсегда. Потому что система, эта проклятая игровая система, отключилась.

Я сделал ещё один круг над площадкой и начал снижаться.

— Правый двигатель отключился, — голос Глэдис прозвучал так спокойно, что поначалу смысла я не уловил.

— Отключился? — взвизгнул Джеб. — Мы погибнем? Я не хочу! Не хочу!

— Хватит орать! Лесли, уведи его отсюда, — приказал я.

Мало того, что эти парни не могли никак помочь, так ещё и мешали.

— Зафлюгировать винт, — приказал я.

Времени на перекачку топлива не оставалось. Буду сажать с тем, что есть. Я ушёл на второй круг. Выровнял машину и начал снижаться, чутко прислушиваясь к свисту воздуха, который обтекал фюзеляж.

Навстречу несётся с огромной скоростью неизвестность — жёлто-серое месиво.

— Выпустить закрылки.

— Сделано.

— Выпустить шасси.

Я бросил взгляд из кабины:

— Моя лыжа вышла. Как у тебя, Глэдис?

— Моя — тоже.

Снижаемся, сбрасываю газ. Касание задним колесом, отдаю штурвал от себя — опускаю аккуратно нос, транспортник затрясло, повело в сторону — теперь главное удержать махину на прямой.

И только хотел сказать: «включить реверс», как вспомнил, что движок у нас всего один, а значит самолёт поведёт в сторону, и я потеряю управление. Ну, тогда педаль тормоза в пол.

— Тормозим, Глэдис. Реверс включать нельзя.

— Есть, командир.

Мчимся во весь опор под громкий скрип лыж по земле. Нарастают впереди отвесные скалы. Не хватит полосы — врежемся.

И вдруг транспортник остановился, словно устал. Разлилась пугающая тишина, лишь слышно, как ветер шумит за бортом. Я выдохнул весь запас воздуха из лёгких, ощущая себя как в бане — весь мокрый.

— Ну чего, посадил? — в кабину ворвался Джеб. — Молодец, — он с силой хлопнул меня по плечу.

Освободившись от привязных ремней, я обернулся к Глэдис и лишь слабо улыбнулся, поймав её счастливый взгляд, от которого в душу хлынул жар.

Прошёл через салон, увидел лица людей, и ликование поднялось в душе, как тогда, когда только в первый раз посадил лёгкий учебный «Як». Но не показал виду — все в штатном режиме, всё в порядке — а как же иначе.

Открыв люк, я спрыгнул вниз, увязнув по щиколотку в жёлтом песке. В лицо ударил тёплый ветер, взлохматил слипшиеся от пота волосы, засвербело в носу от резкого пряного аромата цветов и травы. И тело сразу стало зудеть сразу в десятке мест. Я распахнул куртку, расстегнул рубашку, позволяя ветру игриво забираться внутрь.

Ослепительный свет солнца ударил в глаза, заставив зажмуриться. Но это было вовсе не Солнце — наша родная звезда. Рядом с ярко пылавшим диском висел ещё один размером побольше — тусклый и красный.

Но кое-что заставило мгновенно забыть обо всем — вздымая клубы песка, на нас неслась мрачная армада всадников на вороных конях.

Глава 14. Неподходящее место ​

Всадники окружили самолёт, но остановили разгорячённых блестевших антрацитовым блеском коней поодаль, словно опасались, что замерший с раскинутыми крыльями на песке невиданный зверь оживёт и бросится на них. Один из группы всё-таки приблизился, спрыгнув с вороного жеребца, подошёл к нам. Невысокий, жилистый мужчина. По земным меркам лет тридцать-тридцать пять, не больше. Загоревший до черноты, так что на худом треугольном лице с грубо выступающими скулами выделялись белки глаз. Мешковатая одежда — шаровары бежевого цвета, подпоясанная белым шарфом рубаха, жилет, сверху короткая, чуть ниже пояса, куртка с вышитой монограммой справа на груди. По бедру в ножнах колотилась кривая сабля. Мужчина подошёл к нам и, вздёрнув костлявый подбородок, нарочито грубо и резко что-то выкрикнул.

— Не понимаю, — я покачал головой.

Если бы работала система, она перевела, но связь отсутствовала, и я не