Нить - Анна Калина

Даже Мхора не смог найти след Бэатрис и ее мужа. Только покрытый ледяной коркой снег и горы, где зловеще завывали ветра, застрявшие на вершинах. Поисковые команды разбились на группы поменьше, спустили с цепей псов. Все безрезультатно. Лиаму стало казаться, что он сходил с ума. Паника впервые подступала так близко к сознанию, заглушая голос логики и здравого рассудка.

— Лорд ветра, — пробасил Мхора, — мои охотники прочешут горные пики, но вряд ли человек залез туда.

Лиам согласно кивнул, с благодарностью похлопав сасквоча по плечу. Стоило только отправить весть о беде, как Мхора примчался в город, вместе с двумя своими лучшими следопытами. И люди и сасквочи искали несчастную женщину, затерянную в горах. Но, надежда все больше таяла, как льды на солнце.

Лиам уже успел проклясть и себя и этот безумный мир с его законами, где женщину навечно приковывают к любому супругу. Пускай и безумному. Проклял он и Лингро с его загадками… И собрался уже окончательно отчаяться, когда заметил одинокий силуэт на дальнем склоне. Уже знакомые длинные волосы цвета серебра, одежда, излишне легкая для севера.

— Это кто там? — удивился Хаас, вглядываясь в силуэт.

— Проклятье гор севера, — выдохнул Лиам, направляя лошадь ближе к скалам.

Призрак терпеливо ждал, когда всадник приблизится.

— Зачем ты ходишь за мной? — крикнул шериф.

Лироссо только приложил палец к губам, а потом махнул рукой куда-то, где из-под слоя снега торчали гладкие камни. Среди завывания ветров отчетливо послышался женский вскрик. Где? Мхора, словно волк в два прыжка переместился в направлении крика, прыгая по камням с ужасающей ловкостью. Послышались еще крики, и пока Лиам спешивался и мчался по камням, увязая в колючем снегу, послышался голос Мхоры:

— Самка здесь!

А дальше Лиам помнил все отрывками, потому, что сознание то и дело выключалось от гнева. Вот Бэатрис, лежащая на земле, со связанными руками и разбитой губой. Вот в углу трясется какой-то старик, с простреленной рукой. Вот Бэатрис повисает у Лиама на шее и рыдает так, что сердце рвется на части, а от гнева невозможно сделать вдох. За эти слезы, за испуг в почти детском взгляде, Лиам был готов переломать всего лорда Хэйли по косточке. А вот увидев синяки на руках Бэатрис и кровь на губе, шериф Нордвуд подумал, что и самосуд не самое худшее решение.

Лиам никогда не был жестоким, он не понимал жажды людей убивать или калечить друг друга. Лишняя агрессия, не призванная для защиты, вызывала у шерифа острую неприязнь. А ударить того, кто слабее, Лиам считал высшей формой подлости. Так всегда поступали слабаки, трусливые слизни, привыкшие самоутверждаться за счет других. Такие часто провоцируют конфликты, как в обыденной жизни маленьких общин, так и в масштабах целых государств, бросая людей в жерло военной мясорубки. А сами? Сами они чаще всего умудряются остаться в стороне.

Так генералам, командовавшим Лиамом, удалось избежать наказания, за то, что случилось по их вине. Они прикрыли свою подлость приказами, трусость уставом, а отдувались простые ребята, положившие свои жизни на алтарь чьей- то жадности или самоуверенности. А Хэйли? Он выставлял виновной жену, избегал кары много раз. Даже сейчас он пришел мстить Бэатрис за то, что был наказан. А наказали его за нарушение закона. Все просто. Но, трусы не умеют брать вину за свой проступок на себя, они ищут виноватых.

И шериф ударил. От всей души и со вкусом, не сразу поняв, что стоит возле лорда Хэйли, пока Бэатрис вывели из пещеры. Мужчина у его ног скулил и угрожал расправой. А Лиам слышал только жалкий вой побитой собаки… Только псы не обладают такой жестокостью, не измываются над слабыми, не вьют из них веревки. На такие зверства способны только люди.

— Кожу снимать собрался, да? — тихо спросил Лиам, хватая лорда Гая за волосы, — любишь мучить слабых и маленьких?

Лорд Хэйли еще что-то лепетал про связи, наказания. Друзей. Лиам со вкусом сломал ему нос и выбил зубы. Где-то вдали послышался вой. Протяжный, заунывный, словно погребальная волчья песнь. В этих краях серых зверей встречали давно, когда людей было меньше, а их владения не так обширны. Но сейчас у подножья горы выла целая стая. И в их голосах Лиам четко различал слова. Просьбу. С Лиамом впервые говорили жители гор, и предлагали помощь.

— Это убийство, — словно очнувшись, шепнул Лиам, — нельзя так.