Попасть в отбор, украсть проклятье - Надежда Мамаева

— А заплатить?!

Ворон, не оборачиваясь, кинул кошель на звук. Уверенно так. Чувствуется, у него в подобных делах имелся уже немалый опыт, сноровка и тренировка…

Вслед ничего больше не кричали. Значит, точно. Попал. А в руки или в лоб, тем самым оглушив… Тут уж от ловкости самой хозяйки салона зависит.

Все это произошло за каких-то пару секунд, а затем мы очутились на улице. Вечерней, пропитанной суетой минувшего дня и еще не уснувшей. Народу было не то чтобы много, но и не мало. Ровно столько, чтобы репортерам оказалось удобно удирать. Я бы даже сказала, с комфортом: лавируя меж прохожих так, что ни пульсаром в них толком не запустишь, ни ловчей сетью. Обязательно кого-нибудь из горожан зацепишь.

Но проще уйти на тот свет, чем от карателя. А от некромантки — и подавно. Это мы и доказали, дружно припустив за новостниками. Вот только эти паразиты на ближайшем же перекрестке разделились. И если ворон помчался за плечистым малым в клетчатом кэпи, то мне достался ушлый и юркий голенастый пацан в невероятно широких и коротких бриджах, которые болтались на нем лишь на подтяжках и лживом слове. Именно лживом, поскольку честного у людей, чарографирующих эйру в неглиже, просто быть не могло!

И плевать, что я в момент съемки была почти одета! Сам факт!

В общем, я разозлилась. А пацан — оглянувшись и узрев эту мою злость — испугался.

Порою люди перед страхом смерти резко умнеют, кристально трезвеют, оказываются беременными кормящими матерями (причем — мужчины!), иногда — творят чудеса, а вот этот конкретный экземпляр — отрастил крылья. А я-то полагала, что оные у людей появляются только от любви, за спиной и эфемерно. А у этого репортера — от испуга, на пятках и весьма натурально.

На миг застыв на месте, словно выбирая, куда бежать, он развел каблуки башмаков в разные стороны, а потом с силой ударил ими друг об друга. Из-под подметок брызнул сноп искр, а пацан обзавелся двумя полупрозрачными небольшими винтовыми лопастями, которые напоминали сплетенные из мелких вихревых потоков жгуты. Взлететь в небеса на таких не взлетишь, но скорость можно набрать изрядную. Не хуже, чем на педальном бицикле, что был прошлым летом на пике моды.

В итоге репортер рванул с прытью, которой любой рысак бы на скачках позавидовал. Я неслась следом: улица, подворотня, проулок, закончившийся тупиковой стеной в два моих роста и горой мусора под ней. Вот только когда я добежала до оного места, то единственное, что увидела, — бриджи и крылатый ботинок, мелькнувшие на миг на краю каменной кладки.

— Да чтоб тебе стать после смерти учетным пособием у некромантов-первокурсников! — в сердцах пожелала я репортеру: пусть его каждую ночь поднимали бы, паразита. Мои новые сапоги. Новый костюм… И эта помойка. Но куда я денусь из пентаграммы? Догнать-то нужно!

Я взяла разбег, взлетела по мусорной куче и в прыжке ухватилась за край стены. Перемахнув ее, приземлилась кошкой. А когда встала, сдув со лба выбившуюся черную прядь, увидела пацана, ошарашено прижимавшего к груди чарограф. Видимо, он посчитал, что я не смогу преодолеть стену, и решил, что опасность миновала и можно перевести дух.

Новостник застыл на миг, тараща на меня изумленные глаза: ну да, благодаря мороку, внешне я выглядела почти приличной живой эйрой. Но двигалась-то как истинное умертвие. Причем очень голодное и кровожадное.

Его глаз нервно дернулся, руки вцепились в камеру с плафоном вспышки, а потом он развернулся и почесал от меня так, что только пятки с вихревыми потоками засверкали.

— Стоять! Бояться! — машинально выкрикнула я, вновь пускаясь в погоню. И ругая про себя этого жизнелюбивого репортера. Еще одна улица, бульвар и… да этот паразит издевался!

Пацан, которого я стремительно нагоняла по прямой бульвара, завидев вывеску «Бестиарический парк», припустил к уже закрытым воротам и взлетел по чугунной ковке, точно обезьяна. Глядя на его кульбиты, я невольно подумала: интересно, зачарованные к полету ботинки выдали репортеру в редакции газеты или это его личное приобретение?

Впрочем, предаваться размышлениям было слегка некогда. Посему я и не подумала затормозить перед воротами — наоборот, прибавила скорости и второй раз за этот вечер занялась штурмом. Этак я скоро в деле покорения вертикальных поверхностей специалистом стану.

Вот только на самом верху вышла накладка: зацепилась волосами за пику решетки. Капитально так. Настолько, что передо мной встал нелегкий выбор: оставить пацану несколько минут форы или свой скальп на воротах. И не то чтобы второе было для меня такой уж проблемой: дерни посильнее — и оная решена. Но я же эйра! Посему ходить с настолько лысым черепом, что на нем нет не то что части волос, но даже кожи — это слегка неженственно.

Пришлось попыхтеть, отцепляя локоны. Потом потратить еще пару секунд, выпрямляя ворота. Как выяснилось опытным путем, зомби, озабоченное своей внешностью, может слегка погнуть даже кованый штырь толщиной в палец.

А когда я очутилась среди вольеров, в которых квартировала нечисть всех мастей, то поняла: здесь хоть и много бестий, но гадов на одного больше! И этот один сейчас прячется где-то среди клеток и вечерних сумерек.

Словно прочтя мои мысли, подняла свои змеиные головы гидра и зашипела. Я ощерила клыки и цыкнула в ответ. Тварь аж подавилось своим «ш-ш-ш». Видимо, привыкла, что посетители парка ее боятся, а не пытаются взглядом завязать в узел. В итоге несколько дюжин ее голов раззявили пасти, в которых затрепетали раздвоенные языки, меня смерили взглядом больше полусотни вертикальных зрачков, и чешуйчатое тело медленно поползло прочь от прозрачной перегородки барьера, по которой нет-нет да и пробегали всполохи.

Я же двинулась дальше, пытаясь среди теней найти затаившегося репортера. Ну, нет чтобы кинуть в меня своей чарокамерой и драпать дальше. Я бы отстала. Честно! Но пацану сенсация была, судя по всему, дороже жизни.

Я уже прошла почти все вольеры, перемежавшиеся живой изгородью. Впереди маячила стена, когда сбоку кусты затрещали. Успела вовремя обернуться, чтобы увидеть несущегося на меня гиппогрифа.

Тварь размером с лошадь, имевшая от той даже заднюю часть, с хвостом и подкованными копытами, остервенело щелкала клювом. Словно я была упитанной мышью, а она — полноценным, а не половинчатым грифоном, вознамерившимся сожрать полевку в моем лице.

Изображать тореро, размахивавшего тряпкой перед мордой твари, не то чтобы не хотелось, скорее не моглось: не было ни плаща, ни золотых эполет, ни, главное, места, чтобы нам разминуться. Да и «буйвол» имел неплохие шансы закогтить меня передними лапами.

Я оказалась зажата в угол: за спиной клином сошлись вертикальная стена высотой в четыре моих роста и стенка вольера. Впереди — разъяренный гиппогриф.

Гадать, кого нужно благодарить за выпущенную на волю бестию, не приходилось: в проломанной телом гиппогрифа дыре кустов мелькнули короткие ярко-желтые бриджи. Ну, паразит мелкий! Разберусь я с тобой. Вот только с этой крылато-копытной заразой пообщаюсь — и сразу же к тебе.